Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд
Я думаю об этом, пока слоняюсь по бутикам, и теряюсь, что можно подарить мужчине, у которого все есть.
Набор для барбекю? Систему радиопоиска ключей и других аксессуаров? Скретч-карту мира? Умный кошелек с зарядкой? Три дэ светильник из органического стекла? Картину-постер с Марадоной на стену в кабинет?
Так и не определившись, я застываю неподалеку от островка с электронной техникой и зарываюсь пальцами в волосы. Не замечаю людского моря, вынужденного огибать меня, и вздрагиваю от знакомого голоса, царапающего барабанные перепонки.
— Ника?
Инстинкты вопят оттолкнуться от кафеля и сорваться куда подальше с высокого старта. Но я лишь длинно выдыхаю и медленно поворачиваюсь, чтобы столкнуться лицом к лицу с бывшей подругой.
Вика такая же ухоженная, как и всегда. В черной блузке с глубоким треугольным вырезом, в красных брюках, облепляющих ее соблазнительные бедра, с пальто, перекинутым через руку, она примагничивает мужские взгляды и купается в их восторженном жадном внимании.
— Привет.
— Здравствуй.
Мы приветствуем друг друга неуклюже и замолкаем на пару мгновений. Она с любопытством исследует мой ангоровый свитер нежно-желтого цвета под горло, призванный скрыть следы бурной ночи. Я изучаю новую подвеску в форме остроконечной звезды у нее на шее и такие же новенькие часы на ее тонком изящном запястье.
— Поклонник подарил? — я подбородком указываю на украшение и не удивляюсь, получая нестройное.
— Да.
— Не Вадим?
— Нет, — яростно качает головой Вика и, опустив глаза в пол, робко предлагает. — Пойдем где-нибудь посидим. Кофе выпьем. Я угощаю.
Я молчу недолго. Прикидываю, чем мне грозит общение с Викторией, и вдруг осознаю, что больше не злюсь на нее.
По большому счету, мне стоит сказать ей спасибо за то, что помогла избавиться от человека, который никогда по-настоящему меня не ценил.
Из массы заведений, расположенных на третьем этаже торгового центра, мы выбираем небольшую кофейню. С уютными кожаными креслами и с кадками цветов возле столов.
Усаживаемся друг напротив друга. Заказываем по чашечке капучино и по Анне Павловой. И какое-то время молчим.
— Я встретила мужчину, — застенчиво признается Вика и ковыряет ноготком обложку глянцевого меню. Делает глубокий вдох и начинает частить как та нескладная школьница, какой я ее помню. — Он старше. Мудрее. Он особенный. Не такой, как другие. Он так заботится, так ухаживает, что я превращаюсь в мороженое, растаявшее на солнце.
— Ты…
— Влюбилась в него? Наверное.
Стыдливо произносит она, а я едва удерживаюсь от того, чтобы не прочистить уши. Амплуа игривой мартовской кошечки настолько не вяжется с привычным Викиным образом, что рушатся все стереотипы.
— И Вадим от тебя, конечно же, не ушел. Ты его бросила. Да?
— Да.
Вика осторожно подтверждает мои догадки и нервно ерзает на стуле. Я же болтаю ложкой в кружке и издаю саркастичный смешок.
Самолюбие не пострадало. Я ни капли не сомневалась, что для Белова я лишь запасной аэродром, так что Викино откровение не ранит. Скорее, в очередной раз заставляет убедиться в правильности развода.
— Ник, я очень перед тобой виновата. Если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила иначе.
— Брось, я не священник, чтобы отпускать твои грехи, — я небрежно отмахиваюсь от подруги и нацеливаюсь на десерт. Отправляю в рот ягодку малины и, заметив, как грустно ползут вниз уголки Викиных губ, сжаливаюсь над ней. — Я не обещаю тебя простить. Но плохого тебе не желаю. Строй свою жизнь. И будь счастлива.
Допив кофе, я позволяю Вике оплатить счет, раз уж она обещала меня угостить, и оставляю ее позади с легкой душой. Одним закрытым гештальтом больше, и это прекрасно.
Меня не тяготит больше ничего, кроме штампа в паспорте. И это ненадолго.
Я ничуть не сомневаюсь в Гордее и верю, что он решит и эту мою проблему. Выбираю клубнику в шоколаде для него, наткнувшись на маленький бутик со сладостями, и на миг замираю рядом с улыбчивой девушкой, протягивающий мне пакетик с покупкой.
Между лопаток жжет, как если бы кто-то пытался протереть дыру у меня в спине.
Расплатившись, я медленно оборачиваюсь и мажу рассеянным взглядом по толпе, сгрудившейся у витрины с ювелирными украшениями, и выхватываю из множества силуэтов один. Неуловимо знакомый.
Правда, мужчина исчезает с горизонта быстрее, чем я успеваю как следует разобрать его черты. Так что я решаю не забивать себе голову глупостями и возвращаюсь в офис.
Спустя пару часов приезжает Северский, и я благополучно забываю обо всем. Утыкаюсь носом в его рубашку, обнимаю крепко за талию и мягко шепчу.
— Как ты?
— В полном порядке.
— Не паришься из-за вчерашнего?
— Нет. Это все в прошлом. Пусть там и остается. Я не собираюсь тратить наше с тобой драгоценное время на подобную дичь.
Гордей нежно гладит мои предплечья, и я позволяю себе раствориться в блаженной неге. Краешком сознания отмечаю, как быстро он меня приручил и приучил к ставшим необходимыми больше воздуха прикосновениям.
— На следующей неделе у отца юбилей, — продолжая прижимать меня к себе, говорит Северский, а я настороженно вздергиваю подбородок и с размаха ударяюсь о медовое море его глаз.
— Это значит, что ты должен быть там? Диляра тоже приглашена? — я интересуюсь с напускным безразличием, но Гордей считывает его на раз и морщится, разминая мои окаменевшие плечи.
— Я пропущу празднование, если тебе будет комфортнее. Но мне бы хотелось, чтобы ты появилась там вместе со мной.
К его чести, Северский не выставляет мне никаких ультиматумов и не пытается меня продавить. И эта его гибкость и готовность пойти на компромисс склоняют чашу весов в его пользу.
В отличие от меня, у Гордея есть семья. И требовать от него отречься от родственников из-за каких-то моих обид, по меньшей мере, неправильно.
— Значит, нужно заранее подготовиться. Купить твоему отцу подарок.
Я отвечаю коротко и трусь носом о его колючий подбородок. Гордей же стискивает меня сильнее в своих объятьях и с облегчением выдыхает.
Вечер мы проводим в блаженном умиротворении. Смотрим новую серию комиксов про человека паука, готовим пончики с разноцветной глазурью и играем втроем в монополию.
А утро встречает меня необъяснимым предчувствием чего-то дурного. Тревожное ощущение поселяется в груди. Сердце сжимается и заполошно тарахтит. И я никак не могу отделаться от ощущения чужого присутствия.
По пути в Сонин детский сад, а потом и на работу мне кажется, что за нами кто-то следит. Но до обеда ровным счетом ничего не происходит.
Меня накрывает шквалом телефонных звонков. Северский отбывает на слушание по очередному делу. Стрелка часов
