Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд
На сумасшедший марафон мы потратили столько энергии, что поначалу просто молчим. Немного повозившись, Славина устраивается у меня под боком, а я неторопливо перебираю пряди ее волос. И все в этом мгновении идеально.
И маленькая стройная ножка, покоящаяся у меня на бедре. И неровное, еще не успевшее до конца восстановиться дыхание. И нежные пальцы, выписывающие замысловатые узоры у меня на груди.
— Марк, скажи, почему ты поступился своими принципами? — искусав губы, спрашивает Аня, а я не сразу соображаю, что она имеет в виду.
— В смысле?
— Ты — закоренелый холостяк. Человек без особых привязанностей. Вокруг тебя всегда вьется толпа девушек, готовых на все и даже больше. Почему ты вдруг решил строить серьезные отношения?
— Потому что ты особенная.
Выдаю это, как нечто само собой разумеющееся, но Аня, вместо того, чтобы улыбнуться и расслабиться, хмурится и напрягается. Поджимает пальчики ног и приподнимается, чтобы заглянуть мне в глаза.
Похоже, Славина даже и не подозревает, какая она сейчас волшебная, магнетическая, обворожительная.
— Олег так не считает. Никто никогда не считал. Чем я тебя зацепила?
Упоминание бывшего мужа Аней царапает меня, словно ржавым гвоздем провели по железу, но мой гнев сейчас не на первом плане. Я представляю, насколько сильно его предательство ударило по Аниной самооценке, и очень хочу вернуть ей веру в себя.
— Ты настоящая.
— В плане нос, губы и грудь натуральные? Не по лекалам пластического хирурга?
— Нет, глупышка, — усмехнувшись, я заваливаю Славину на себя и скольжу подушечками пальцев вдоль ее позвоночника, не переставая перечислять. — Ты искренняя. Душа нараспашку. Твои эмоции как на ладони. Ты не притворяешься. Это подкупает. Ты самоотверженная. Добрая. Пылинки с Ваньки сдуваешь. Себе в чем угодно откажешь, лишь бы у него все было. Ты женственная. Хозяйственная. Притягательная. Таких девушек одна на миллион.
От моего незатейливого признания Аня тает. Трется щекой о мою щеку, как маленький котенок. И вскоре начинает сладко посапывать.
Я же еще долго смотрю на ее подрагивающие ресницы и пухлые приоткрытые губы, прежде чем отрубиться. А просыпаюсь от неожиданного телефонного звонка.
Мобильник вибрирует на тумбочке и вызывает зубовный скрежет.
Цепляю его, подхватываюсь и выскальзываю из кровати до того, как Аня проснется.
Выхожу в коридор, притворяя за собой дверь, прочесываю шевелюру пятерней и только теперь кошусь на экран.
Карина.
Ставшее привычным при виде имени бывшей раздражение поднимается волной со дна души и окатывает холодом.
— Да.
Бросаю отрывисто и недовольно морщусь.
— Марк, я плохо себя чувствую. Что-то тянет внизу живота.
А я, что, скорая помощь?
Хочу процедить сквозь зубы, но вовремя одергиваю себя. Все-таки Резникова может носить моего ребенка.
— Вызови на дом врача. Пусть приедет посмотрит.
— Я думала, ты отвезешь меня в клинику.
Расстроенно тарабанит Карина, а я воздеваю глаза к потолку и шумно выдыхаю.
— Я уже говорил, я не буду перекраивать свою жизнь под тебя. Не пытайся меня прогнуть. Позвони специалисту, я все оплачу.
Говорю жестче, чем, может быть, заслужила девушка на том конце провода и отключаюсь.
Благородная половина меня требует сорваться с места и проверить, так ли серьезна ситуация, как воображает Резникова, но здравый смысл не позволяет этого сделать. Я почему-то уверен, что, если уступлю ей сейчас, она и дальше будет покушаться на мою свободу.
Глазом не успею моргнуть, как она заберется мне на шею и свесит ноги.
Избавиться от въедающейся в кожу досады не успеваю. Раздается еще один звонок, и я спинным мозгом чувствую, что он тоже не предвещает ничего хорошего.
— Алло.
— Доброе утро, Марк Алексеевич. Результаты анализов у вас на почте.
Вещает слишком бодрым для такого раннего часа голосом медсестричка, и я заставляю себя выдавить сухое спасибо. Открываю пришедшее пять минут назад сообщение и позволяю себе покрыть все и вся отборным матом, пока меня никто не слышит.
Карина беременна. Без шансов.
И если я еще мог отмахиваться от тест-полосок, на которые могла пописать одна из подружек Резниковой, то на содержание хгч в ее крови я забить не могу.
— Да твою ж мать!
Я заношу кулак, чтобы со всего маха впечатать его в стену, и останавливаюсь за пару секунд до столкновения костяшек с поверхностью.
Нельзя. Я больше не один.
Захлебываясь злостью на самого себя и оформляющиеся в лютую дичь обстоятельства, я заскакиваю в ванную и встаю под ледяные струи. Вода мощным потоком ударяет между лопаток, а я никак не могу остудить воспаленный мозг.
Отрицаю свалившуюся мне на голову новость. Мысленно открещиваюсь от Резниковой. И не справляюсь с тем, чтобы принять теплящуюся внутри нее маленькую жизнь.
Не получается.
Я не хочу связывать себя с ней. Ходить вместе на родительские собрания и на утренники. Сидеть в поликлинике, когда у ребенка подскочит температура, или случится какое-нибудь воспаление. Читать ему на ночь сказки и целовать в лоб.
Я хочу делать все это с Аней. Карина же до такой степени лишняя в моей системе уравнений, что заламывает за грудиной, и выкручивает суставы.
Так и не поймав дзен, я обтираюсь полотенцем, натягиваю спортивные штаны и иду в кухню. Достаю из холодильника яйца, помидоры и зелень. Обжариваю на сковороде бекон. Нарезаю тонкими ломтиками бородинский хлеб.
В общем, занимаю руки, лишь бы не начать крушить все в квартире.
— Ты уже проснулся?
Так глубоко проваливаюсь в невеселые думки, что пропускаю Анино появление.
Она стоит посередине комнаты в серой футболке, едва достающей до середины бедра, и такого же цвета коротких шортиках. Босая. Перекидывает волосы через плечо, смешно чешет кончик носа и улыбается.
Так мягко и так открыто, что внутри защемляет.
Оттолкнувшись пятками от пола, она приближается ко мне и обнимает за талию.
— Доброе утро.
Смотрит доверчиво и восхищенно снизу-вверх. Расслабленная такая и домашняя, что у меня в горле встает противный шипастый ком.
— Как спалось?
Высекаю хрипло, как будто наелся крошеного стекла, и приклеиваю ладонь к ее лопатке.
— Прекрасно. Давно так хорошо не высыпалась. О, завтрак!
Подавшись вперед, Аня утаскивает с тарелки помидорку, а у меня что-то внутри замыкает. Вгрызаюсь в ее рот властным агрессивным поцелуем. Прочерчиваю пальцами дорожку вдоль позвоночника. Вспыхиваю.
Целую начинающую дрожать в моих руках девчонку так отчаянно, как будто кто-то может ее у меня отнять.
— Марк! Кофе!
Прорывается ко мне сквозь плотный дурман и ни хрена не отрезвляет. Я по-прежнему жадно терзаю
