Сыночек в подарок, или Станьте моим мужем, босс! - Алекса Гранд
Похоже, у него появилась первая влюбленность, а я ее проморгала.
— Похвастаться хочешь?
— Немного. У Петьки — новый телефон. У Кольки — планшет.
— А у тебя крутой инструктор и неплохо поставленный удар. Приводи свою подругу. Устроим ей показательные выступления.
Я в очередной раз поражаюсь тому, как ловко Марк завоевывает Ванькино расположение и с каким интересом относится к его жизни. Пока мы едем домой, я нахожу в Северском все больше достоинств и не обнаруживаю ни одного недостатка.
Он галантно снимает с меня пальто. Насыпает корма для Марли. И отправляется о чем-то шушукаться в Ванькину спальню. И в то время, как Северский наверняка делится с моим сыном секретами обольщения женского пола, я запираюсь в ванной.
Встаю под теплые струи. Лью на ладони цитрусовый гель для душа. И прикрываю веки. Капли воды стекают по телу. Я пытаюсь поймать отголоски дзена, но тщетно. Слишком силен мандраж.
Наскоро обтеревшись, я ныряю в короткий халатик и проскальзываю к себе в комнату. Свет намеренно не включаю.
Я знаю, что Марк придет ко мне так же точно, как то, что Солнце встает на востоке и садится на западе, но все равно собой не владею. Нервно мну прохладную атласную ткань и вытягиваюсь в струну, когда позади слышится звук поворачиваемой ручки и негромкий щелчок запираемого замка.
Тихие пружинистые шаги отдаются грохотом за грудиной. Жидкая магма замещает кровь.
Преодолев разделяющее нас расстояние, Марк утыкается носом мне в шею. Вдыхает шумно и глубоко и не шевелится. Мое же тело простреливает мощный электрический разряд.
— Ты пахнешь домом. И праздником, — он заключает после непродолжительной паузы и подается ближе, запуская волну жара между нами. — Созрела?
— Да.
— Ну наконец-то.
Роняет Северский сипло, и я легко могу вообразить, как на его лице расцветает обольстительная улыбка, а на щеке появляется очаровательная ямочка.
Необратимый процесс запущен. Обратной дороги нет.
Бом. Это мое трепыхающееся сердце с разгона ударяется в грудную клетку.
О-о-ох. Это воздух вылетает из легких со свистом.
Бум. Это детонирует последний предохранитель.
Умелые пальцы Марка в два счета распутывают узел на моем халате, под которым у меня ничего нет. Смятая ткань сползает к моим ступням ассиметричным облачком. Горячие ладони приклеиваются к талии.
— Красивая. Какая ты красивая, Аня.
Этот незатейливый, казалось бы, комплимент, воспламеняет меня всю. Каждая клеточка объята разрушительным пожаром. Огонь везде.
Пальчики ног непроизвольно поджимаются. Кожа покрывается крупными мурашками. И я упираюсь ладонями в подоконник, чтобы не упасть.
Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату проникает лунный свет и добавляет магии происходящему.
Зубы Марка царапают мочку моего уха. Губы прокладывают дорожку из коротких жалящих поцелуев по шее. Его колено вклинивается между моих бедер.
И, хоть я уже готова на все, Северский не торопится. Большой и горячий, словно растопленная печка, он методично исследует мое туловище сантиметр за сантиметром.
Цепляет ключицы. Спускается от яремной впадинки к низу живота и замирает.
Дышит шумно и прерывисто, а я трясусь, как осиновый лист на ветру.
— Останови меня, если будет больно. Я плохо себя контролирую.
С подкупающей откровенностью признается Марк, а меня вышвыривает из этой реальности в какую-то другую Вселенную. Такая его забота окончательно обезоруживает и вызывает буйный восторг.
Уничтожив оставшиеся жалкие сантиметры между нашими телами, Северский начинает двигаться размашисто и сокрушительно. Он подавляет и приручает одновременно. Показывает те грани физического удовольствия, о которых я раньше и не подозревала, и прочно подсаживает на иглу эйфории с нотками ментола и сандала.
— Скажи, что ты затеял все это, переезд, знакомство с родителями, не только ради того, чтобы со мной переспать.
Шепчу едва уловимо, но мои глупые слова мгновенно тонут в наших первобытных хрипах и рычании.
Перед глазами вспыхивает сверхновая. Судорога скручивает мышцы. И я перестаю существовать, распадаясь на множество разрозненных атомов.
Глава 22
Марк
У меня было много женщин.
Блондинки, брюнетки, рыжие. Пышные и худые. Высокие и низкие. Хохотушки и несмеяны. Бизнес-леди и творческие личности, вроде художниц, начинающих актрис, которым не суждено пробиться в мир большого кинематографа, флористок и бог знает кого еще.
Но все это было настолько мимолетно и поверхностно, что их лица давно слились в одно смазанное пятно и не задержались в памяти.
С Аней же вышел другой расклад.
Я вмазался в нее глубоко и бесповоротно. В мыслях давно ее присвоил и заклеймил. Поставил на пьедестал, как какое-то божество, и пообещал себе, что с ней все будет по-другому.
Именно поэтому я не давил на нее и выжидал, пока она перестрадает измену мужа и выбросит его из головы.
Мой воспаленный мозг бессчетное количество раз рисовал нашу близость, расписывал детали. Но реальность оказалась выше всяких похвал.
Податливая, Аня раскрывается передо мной, как цветок — под лучами весеннего солнца, и я делаю то, что раньше зарекался никогда не делать.
Ласкаю ее хрупкую длинную шею. Прочерчиваю линии вдоль выпирающих ключиц. Скольжу невесомо по ребрам, прежде чем приклеить ладони к узкой талии. И шепчу нежности, на которые не думал, что способен.
— Ты меня пленила. Привязала к себе. Ты колдунья, Ань? Ведьма?
Проложив дорожку к низу Аниного плоского живота, я замираю и прошу, чтобы тормознула меня, если вдруг борщану. Это последнее на что меня хватает до того, как инстинкты возьмут верх и затуманят разум.
— Ма-а-арк…
Тягуче выстанывает Аня, когда я зубами впиваюсь в ее плечо, и я окончательно теряю контроль.
Извилины в черепушке давно дымятся. Мотор остервенело гоняет по венам кровь. Терпение, если быть честным, иссякло позавчера.
Прицел. Контрольный. Фаталити.
Выпустив воздух из легких, я с силой впечатываю Аню себе в грудак, сжимаю свободной рукой ее шею и глохну от того, как громко грохочет мое сердце.
Дрожь разбивает наши тела. Электрические разряды гуляют от макушки до ступней и обратно. Пламя лижет кожу, покрывающуюся мурашками.
Та-тах. Та-тах. Та-тах. Та-тах.
Это бешеный пульс, ускорившийся до ненормальных величин, долбит в висках, пока мы со Славиной переживаем космическое наслаждение. Испарина выступает на лбу крупными каплями, тремор все еще шарашит, зрение утрачивает четкость.
А вместе с ним и я теряю способность говорить.
Несколько раз глубоко вдохнув, я прижимаюсь губами к Аниному затылку и ощущаю, как слабость медленно опутывает конечности.
— Живая?
— Вроде. Наверное. Не знаю.
Нестройно произносит Славина заплетающимся языком, и я понимаю, что ее тоже размазало.
Самодовольно ухмыляюсь от того, что Анины ноги трясутся
