Жаркий фермер. Битва за хозяйство - Елизавета Домина

на стекле сердечко. Не из гордости не писала она ему, а потому что даже если сейчас они помирятся, это никак не повлияет на неизбежность предстоящего расставания. «Лучше прожить сразу, чтобы потом не было мучительно больно». Когда-то она услышала на вебинаре по психологии, что такое поведение характерно для девочек, выросших без отца. Если бросил в детстве папа, то надо уходить первой, чтобы не успел опередить партнёр, мол, так страданий меньше. С глаз долой ‒ из сердца вон.

Она готовила обед, когда в дом явился незваный гость. Терентьев, пошатываясь, зашёл на кухню, положив на стол свою форменную фуражку.

– Людмила, добрый день. Я к вам побеседовать. ― Не спросив разрешения, мужчина сел.

– Привет, Саш. Ты чего так официально? Чай будешь?

– Спасибо, нет. Присядь рядом, я ненадолго. ― Он нервно застучал пальцами по своей папке. ― Давай вопрос мирно решим, чтобы осталось между нами. Мне звоночек поступил от бдительных граждан, что ведёшь ты себя аморально и своим распутным образом жизни негативно влияешь на неокрепшие умы деревенской молодежи.

– Бдительные граждане, это Аня, что ли?

– Люсь, какая разница кто именно? Я когда тебя в отделе увидел, сердце ёкнуло: «вернулась девочка, которую когда-то я любил». А как узнал, какой ты стала, так мне с тобой даже за одним столом сидеть неприятно, но служба обязывает.

Людмила смотрела на него и пыталась понять: зачем она всё это время позволяет к себе такое отношение? Ради чего она терпит? Ради тёти? Она ей не запретила на место ставить обидчиков. Терентьев кашлянул в кулак, собираясь с духом.

– Ты, Людмила, завязывай с распутством своим, мы, деревенские, ‒ люди порядочные, ― осмелел он, не встретив сопротивления.

– Сань, а ты с чего это мужика рядом со мной включаешь?

– Я по-дружески пришёл поговорить. Пока по-дружески, но долго сдерживать негодование общественности не смогу. Ты что думаешь, ты фермеру этому нужна, что ли? Люсь, старая ты для него. Всё, молодость прошла. Теперь надо выбирать себе мужчин по возрасту.

Людмила встала, повернулась к плите, взяла кастрюлю, в которой уже успел остыть бульон из потрохов для Дружка. Шагнула к столу и с улыбкой ловким движением рук опрокинула содержимое на гостя. Он вскочил, ошеломлённо скидывая с себя печень, сердечки и пупки. Люська насадила ему сверху на макушку фуражку.

– Тебя проводить или сам дорогу найдёшь?

Терентьев попытался замахнуться на неё, но алабай, сидевший на пороге, рванул за рукав его так, что тот с перепуга отшатнулся, вцепившись в кобуру.

– Это нападение при исполнении, ― грозился он. ― Я посажу тебя за оскорбление сотрудника полиции.

На шум сбежались Толик и Санька, оттаскивая Терентьева в сторону.

– И вы тут! Предатели! Любовницу свою прикрываете. Я вам жизни не дам.

– Саш, иди домой. Пьяный же, ― успокаивал его Анатолий. ― Сейчас любое разбирательство, ты выпивший в рабочее время, тебя уволят.

Дружок рычал и лаял, а Люся смотрела на происходящее, всё ещё пытаясь прийти в себя от мерзких обвинений. Бравого правдоруба выпроводить удалось мужчинам быстро. Гадкое послевкусие от его визита убрать было не так легко, как смыть бульон с пола.

Людмила сидела на кровати в комнате и рыдала, от обиды, боли и несправедливости. Столько грязи она в свой адрес никогда раньше не слышала. Вдруг по подоконнику раздался скрежет. Она повернулась к окну, на неё уставился рыжий петух. Помахал крыльями, прочистил горло. Люся его прерывать не стала, любуясь реваншем краснопёрого после долгого заточения. Племенной заорал, и от его пения она рассмеялась. Весь абсурд, который сжался комом внутри, стал для неё неважным и глупым. Не просто же так в старых преданьях от пения петухов на рассвете нечисть разбегалась. Рыжий разбудил её от сна, в который так старательно пытались погрузить те, кто ненавидит её. Если Илья отпустил его, то вывода два: либо он злился на Люсю, либо хотел о себе напомнить. Мысль о том, что появление петуха неслучайно, утешила её.

Людмила умылась, привела себя в порядок и заглянула в пристройку к мужчинам:

– Обед скоро. Простите, что так вышло.

– Не переживай, дело житейское, ― бодро ответил Саня.

– У вас потом проблем не будет?

– Проспится, забудет. Не впервой ему дебоши устраивать.

– Надеюсь на то. Спасибо вам!

– Обращайся, ― кивнул в ответ Санёк.

– Предупреждал же, ― проворчал Толик.

Людмила накрыла на стол, достала из запасов бутылку вина, которую приготовила к празднованию возвращения тёти Тони. После такой ситуации снять напряжение нужно было всем. Они впервые сели за стол вчетвером, хоть тесно за маленьким столом, но это никого не смущало. Из разговоров Людмила узнала, что Леонид уже помог решить друзьям детства с оформлением документов. Пусть хоть немного, но удалось им помочь. Это грело душу ‒ не для всех в деревне она корень зла. Дружок в награду за защиту получил лакомую мозговую косточку, и прикрыв от удовольствия глаза грыз её на крыльце. Дождь притих, из-за туч выглянули яркие лучи солнца. В этих мгновениях отголоски простого человеческого счастья успокаивали волнения Людмилы. Да, она чужая в деревне и не было в её планах для всех стать хорошей, но не гонять же её как вшивого по бане, обвиняя во всех грехах мира.

– Люсь, я тут чё подумал, ― Толик, слегка захмелев от вина, вошёл в роль гуру любовных дел. ― Вот баба ты видная, а что же в любви-то несчастливая?

– А я откуда знаю? Тебя послушать, так я одна такая судьбой обделённая.

– Не одна, но моя подруга и я хочу помочь. Надо тебя к Макару отвести, пусть он почистит тебя или что там решит, что надо сделать.

– Толь, не верю я в дела такие. Это в деревнях ещё процветает, а в городе давно уже такие методы не используют.

– Так может, с того, что не используют и много вас там таких, непристроенных?

– Люсь, а, может, прав Толик, сходи к Макару, он поможет.

– Да с чего вы взяли, что меня лечить надо?

– Я вас недолго знаю, ― вмешался в разговор Иван, ― но как-то странно, что у красивой женщины мужа нет.

Люся с сомнением посмотрела поочередно на лица присутствующих.

– Не замечала я, что у меня проблемы с личной жизнью. Дети есть, мужья были. Это старым девам к ведунам надо, а мне зачем? ― Махнула