Развод. Месть. Острее скальпеля - Милана Усманова
– Настенька…
– Всё, Антон. Больше не звони.
Я отключилась и убрала сотовый. Руки дрожали. Неужели он думал, что я могу всё простить? После того, что они со мной сотворили?
***
После обеда приехала Марина Звягинцева. Элегантная, собранная, с папкой документов.
– Добрый день! Как ваше самочувствие? – она села в кресло у кровати.
– Добрый, – улыбнулась я. – Сегодня стояла. Завтра буду пробовать ходить.
– Отличные новости! А у меня тоже есть, что рассказать. Вчера был суд по мере пресечения.
Я напряглась.
– И?
– Ксении Ждановой назначили домашний арест. Учли беременность и отсутствие судимостей. Но с браслетом и запретом покидать квартиру.
– А Антон?
– СИЗО до суда. Судья принял во внимание его ложные показания и попытки скрыть улики. Это отягчающее обстоятельство.
Я кивнула. Мне было его немного жаль, но… Он предал меня не просто как муж, как человек.
– Что с разводом?
– Подала встречный иск с новыми требованиями. Учитывая обстоятельства, суд, скорее всего, удовлетворит все наши запросы. Раздел имущества в вашу пользу, алименты, компенсация морального вреда.
Она сделала паузу и я вдруг поделилась с ней:
– Антон звонил. Просил отозвать заявление.
Марина фыркнула:
– Наивный. Даже если бы вы отозвали, а вы не можете, это государственное обвинение, дело бы не закрыли. Слишком серьёзные последствия. Инвалидность, пусть и временная – это тяжкий вред здоровью.
Мы ещё обсудили детали. Звягинцева обещала держать в курсе.
Через час после её ухода в палату постучали. Вошла Зинаида Петровна с огромной сумкой.
– Настенька, – она подошла к кровати, в глазах стояли слёзы. – Как ты, дорогая моя? Прости меня, милая. Прости за сына.
– Зинаида Петровна, вы не виноваты, вам незачем извиняться…
– Нет, виновата. Видела гниль в этой Ксении, надо было тебе о том сказать. Думала, сама всё заметишь… Ан нет, она оказалась хитрой и ядовитой.
Женщина достала из сумки термос, контейнеры.
– Тут бульон куриный, котлеты паровые. В больнице-то нормально не кормят.
– Спасибо, – я тронула её руку. – Вы не обязаны…
– Обязана. Ты столько лет была мне дочерью. Лучшей дочерью, чем я могла мечтать. А мой сын, – она покачала головой. – Увы, Антон пошёл в отца.
Мы немного помолчали.
– Я буду свидетельствовать в суде, – тихо сказала Зинаида Петровна. – Расскажу всё: и как ты дом тянула, как работала сутками напролёт, как отказывалась от всего, лишь бы Антону было хорошо. Всё расскажу.
– Не надо. Это же ваш сын.
– Сын. Но он также и гражданин, который должен отвечать за свои поступки. Я его воспитывала не таким. Видно, недовоспитала.
Перед уходом она крепко меня обняла.
– Выздоравливай, доченька. И знай, что бы ни случилось, я на твоей стороне.
***
Интерлюдия
Савва Богданов
Я сидел в кабинете своего дома в Подольске. Настоящего дома, не стерильной московской квартиры. Здесь всё было живое: деревянная мебель, которую делал местный мастер, книги на полках, камин, в котором потрескивали дрова.
На столе лежали бумаги по открытию пятого ресторана. “Savva's Garden” в Патриках – новая концепция, отличная от сети “Богема”. Помещение готово, ремонт завершён. Оставалось только подписать финальные документы.
Но я всё никак не мог сосредоточиться, мыслями возвращаясь к тому вечеру в больнице. К её глазам, когда я поцеловал её руку. К своему позорному бегству. Я, как школьник, сбежал от собственных чувств!
Отложил бумаги, подошёл к окну. За стеклом царила ночь. Тихая, спокойная. Так непохожая на бурю внутри.
Когда это началось? Когда благодарность переросла в нечто большее? Может, когда увидел её на больничной койке, такую бледную, хрупкую, но не сломленную? Или раньше, когда она склонилась надо мной в операционной, спокойная и уверенная?
Не важно. Важно то, что теперь я не могу думать ни о чём и ни о ком другом. Настя. Анастасия. Даже имя её звучит, как музыка.
Вернулся к столу, открыл ноутбук. Реабилитационные центры. Лучшие в мире. Швейцария, Германия, Израиль. Нужно предложить ей. Нет, не предложить, убедить принять.
Она гордая и откажется. Но я найду слова. Должен найти.
Лёг спать за полночь. И снова видел её во сне. Только теперь она не лежала неподвижной куклой на больничной койке. Она медленно шла, опираясь на трость, шла сама. И улыбалась. Улыбалась мне одному.
Я хочу быть рядом с ней. С ней одной. Всегда.
***
На следующий день приехал в больницу после обеда. Постучал в дверь палаты, вошёл и замер.
Анастасия лежала на боку, подтянув одну ногу к груди. Затем она медленно её выпрямила, и снова согнула. Упражнение.
Настя делала его, прикусив губу и полностью сосредоточившись на процессе.
Тут она увидела меня и приветливо улыбнулась, а я поспешил сказать:
– Не останавливайтесь. Это важнее, чем визиты.
Она кивнула и продолжила.
– Осталось ещё пять повторений. Филипп строгий, проверяет.
Я устроился в кресле и молча наблюдал за её движениями. Видел, как ей тяжело, как испарина проступила на её лице, но она упорно продолжала.
– Всё, – наконец выдохнула, откидываясь на подушки. – Можете посмеяться. Бывший марафонец счастлив, что может хотя бы просто согнуть ногу.
– Вы никогда не бегали марафоны.
– Откуда знаете? – вскинула брови она.
– Вы сами сказали. В день операции. Ваша дистанция была максимум до маршрутки.
Настя рассмеялась. Тихо, но искренне.
– У вас хорошая память. А я сегодня снова стояла. И даже шаг сделала. Один, но сделала!
– Это прекрасно, – я смотрел на неё и не мог налюбоваться. Какая же шикарная женщина!
Молчание затянулось и я, смущённо прочистив горло, достал из портфеля планшет.
– Хочу показать вам кое-что. Реабилитационный центр в Баварии. Специализируется на травмах позвоночника. Лучшие специалисты, новейшее оборудование.
Она мигом нахмурилась:
– Савва, это чересчур. Я не могу…
– Можете. Настя, послушайте. Это не благотворительность. Это инвестиция.
– Инвестиция? – она удивлённо вскинула брови.
– Да, именно так, и никто не убедит меня в обратном. Это вложение в лучшего хирурга, которого я знаю. Вы спасли мне жизнь. Спасёте ещё сотни. Но для этого нужно полностью восстановиться. А здесь… – я обвёл рукой палату. – Здесь хорошо, но недостаточно.
– Это слишком дорого.
–
