Измена. Это не про нас - Марта Макова
— Мироон!
— Маняя! — выгнувшись дугой в руках отца, негодовал и вырывался малыш. — Мане хотю!
Я погладила Мирошку по спинке, успокаивая.
— Оставайтесь с мальчишками здесь. — категорично приказала мама моим братьям. — Мы с Ником сами справимся.
Я удивлённо посмотрела на неё. Давно её такой решительной и не видела. Рядом с Николасом мама, словно сломанные разводом с отцом, крылья расправила.
— Если что — звони сразу. — застёгивая в прихожей на мне пуховик и набрасывая на голову капюшон, сказал Никита. — Я сразу приеду, заберу вас с детьми.
Я испуганно посмотрела на брата.
Я не хотела уходить из своего дома. И ещё не сжилась с мыслью, что всё закончилось, что впереди развод. Жизнь разрушена, семья разрушена. И что имел в виду Никита под этим "если что"? Неужели он думает, что Андрей может быть груб со мной?
На машине дорога до нашего дома была короткой и быстрой. Николас не стал заезжать во двор, припарковался у ворот и, быстро оббежав машину, помог мне выйти из неё.
Я задрала лицо к тёмному, низкому небу и глубоко вдохнула холодный, сырой воздух.
— Сейчас. Минутку. — попросила я у ждущих меня мамы и Николаса, время перевести дух и собраться силами.
Мама положила ладонь мне на спину между лопаток и погладила.
Николас сурово свёл рыжие брови и обвёл взглядом дом, светящиеся окна гостиной и горящие над крыльцом фонари. Подёргал носом, словно принюхиваясь, как большой рыжий пёс.
— У вас гости? — сделал он какой-то свой вывод.
— Свекровь? — предположила я.
— А это чья машина? — кивнул Николас на припаркованную у наших ворот ярко-красную иномарку.
Я качнулась и испуганно посмотрела на маму. А она негодующе поджала губы.
Даже если можно было исключить ярко-красный цвет машины, так любимый всеми автоледи, то яркий, разноцветный шарф, забытый на спинке водительского сиденья, и металлическая подвеска на лобовом стекле в виде ведьмочки, летящей на метле, кричали о том, что машина принадлежит женщине.
От предчувствия грядущей беды и невероятной догадки резко потянуло живот, и я, машинально обхватив его, сделала глубокий вдох. — Сначала я пойду одна. — решительно заявила мама. — Разберусь, кого это к вам на метле принесло.
— Нет. — покачала я головой и шагнула к собственной калитке.
Не с первого раза попала ключом в замочную скважину. Николас попытался забрать его из моих рук, но я отодвинула мужа мамы локтем.
— Маш. — с тихим сочувствием позвал меня Ник.
— Я сама разберусь. — глядя сквозь решётку калитки на светящиеся окна гостиной, сдавленно произнесла я.
Она была такой же красивой, какой я запомнила её в аэропорту. Гладкая, сияющая кожа, огромные глаза, профессиональный макияж, шикарные, чёрные волосы по плечам и спине. И мой кухонный фартук поверх мягкого трикотажного платья, обтягивающего её идеальную фигуру, как вторая кожа.
Марина первой вышла из нашей кухни, услышав звук открывающейся двери. Улыбнулась мне, как близкой и дорогой подруге.
— Андрей, дети, Маша вернулась. — чуть повернув голову в сторону гостиной, мелодичным, мягким голосом позвала она.
— Мама! — тут же заверещали дети, выбегая из гостиной. — Мама, у нас гости! Мы соскучились. Где ты была?
Налетели, забнимали, тыкаясь в меня лбами. Я обхватила их руками, как наседка накрывает крыльями своих птенцов, пряча от непогоды и беды. Но смотрела только на свой фартук на чужой женщине.
— Здравствуй, Маша. Наконец-то мы познакомимся. — ласковой пумой проурчала Марина, развязывая пояс моего фартука. — Я немного похозяйничала на твоей кухне. Дети захотели ужин.
— Маша, ну наконец-то. — вышел из гостиной хмурый Андрей.
— Мам, а мы с Прохором познакомились. — задрав на меня мордашку, добродушно доложил Марк. — Только он почему-то нашего папу тоже называет папой. Я сказал, что это неправильно.
— Андрей, что здесь происходит? — резко шагнула вперёд мама, закрывая собой меня и детей, а Николас положил ладонь на моё плечо.
— Но он и мой папа. — выступил из-за бедра Андрея мальчик по имени Прохор. Упрямо свёл тёмные брови и обиженно посмотрел на Марка. — Не только ваш.
Андрей положил руку на его макушку и потрепал мальчишку по волосам. Это был такой говорящий жест, что я беспомощно моргнула. Что-то звонко треснуло в груди, лопнуло и разлилось болью, охватив огнём грудь. Живот сковало резким спазмом.
Я хватанула губами воздух, и обняв живот руками и сжавшись от боли, начала оседать на пол.
И сразу всё отошло на второй план. Андрей, его Марина и Прохор, свекровь, выскочившая из кухни. Всё затмила только одна мысль.
Рано! Ещё очень рано!
Глава 12
Я в панике ухватилась за руку мамы, попытавшейся подхватить меня.
— Рожаю. — просипела я, сжавшись от боли. — Схватка, мам, схватка. Но ещё очень рано. Мамочка, рано ещё.
Дальше вокруг меня началась неистовая круговерть. Лица, голоса, руки, хватающие меня и пытающиеся поднять. В мареве боли от очередного спазма я выхватывала отдельные моменты: белое, как простыня лицо Андрея и его безумный взгляд, голос свекрови, испугано охающей и ахающей, тихий, полный недетской паники голос Аглаи, зовущей меня, мамин, в котором не было ни одной истеричной ноты, резкий и решительный Николаса, снова глаза мужа, тревожно зовущего меня.
— Больно, больно. — стонала я, пока Николас нёс и усаживал меня в свою машину. И что-то резко и зло выговаривал Андрею, пытающемуся вырвать меня из его рук.
На задворках сознания пронеслась мысль, как это Андрей в своём доме, будучи в своём праве, уступил Николасу?
— Потерпи, родная моя. Девочка моя золотая. — гладила меня по рукам и плечам мама, сидящая рядом со мной на заднем сиденье. — Скоро приедем, Машенька. Всё будет хорошо. Доченька моя, хорошая моя, умница. Всё будет хорошо.
В клинику на руках меня занёс тоже Николас. Поверх его плеча я видела, что машина мужа влетела на стоянку перед клиникой следом за нами. Бросив её практически поперёк дороги, Андрей бахнул дверцей так, что по закону физики, все стёкла должны были раскрошиться и осыпаться на асфальт кучками прозрачных кубиков и стеклянной пыли.
— Маша, Маша. — бешено дышал Андрей, пытаясь пройти ко мне сквозь преграду в лице моей маленькой, хрупкой, но, как оказалось, очень сильной и упрямой мамы.
Жёсткая каталка, мелькающие над головой люминесцентные светильники на потолке, перестук колёсиков, и оставшиеся где-то за дверью голоса родных. Тихий и жёсткий Николаса, не менее жёсткий Андрея и срывающий, но слишком звонкий в тишине
