Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

-Ты думаешь, ты имеешь право на всё это? - я махнула рукой в сторону парка, дома, всего, что простиралось за окном.-Ты - узурпатор! Твой отец отдал всё тебе, презрев права своего первенца! Эдгар - законный наследник по крови, а ты лишь младший сын, который украл то, что никогда не должно было принадлежать ему! Ты и твой отец - вы оба дьяволы, лишившие его законного наследства!

Наступила мертвая тишина. Даже ветер на балконе стих. Люсиан смотрел на меня, и в его глазах не было ни гнева, ни обиды. Там было что-то похуже - полное, абсолютное опустошение. Как будто я не просто оскорбила его, а осквернила память о человеке, которого он, очевидно, глубоко уважал. Как будто я встала на сторону той самой несправедливости, которую он, судя по его реакции, всегда отвергал.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, хриплым, лишенным всякой интонации:

-Мой отец… Мой брат… Они решали эти вопросы между собой много лет назад. Отец признал его, дал ему имя, воспитание. Но титул и майорат… Он оставил тому, кого считал способным нести это бремя. Не по старшинству, а по праву. Это было его решение. И мой брат с этим согласился. Эдгар же получил щедрое содержание. Этого…-он сделал паузу, будто переводя дух, - … этого всегда было достаточно. До сегодняшнего дня.

Он повернулся и вышел, оставив меня одну с пылающими щеками и внезапно похолодевшим сердцем. Тогда его слова не достигли моего разума, отравленного ядом Эдгара и Изабеллы. Я решила, что он просто лицемерит, оправдывая несправедливость. А через несколько часов, доведенная до исступления стыдом, страхом и всё той же ненавистью, я выбралась на этот балкон. Я не знала, хочу ли я действительно умереть, или мне просто нужно было, чтобы он увидел, до чего он меня довел. Чтобы он пожалел.

Он конечно же пришел. Его шаги были быстрыми, лицо - искаженным не гневом, а паникой. Паникой, которую я приняла за страх перед скандалом.

-Слезай, Фрея. Немедленно,-сказал он, не приближаясь, словно боялся спугнуть.

-Зачем? Чтобы ты мог снова запереть меня? Чтобы ты мог продолжать мучить?-мои слова дрожали вместе с телом от холода и адреналина.

-Я никого не мучаю. Слезай. Это приказ.

-Я тебя не слушаю! Ты не имеешь надо мной власти! Ты - никто! Дьявол! Узурпатор!

Он вздрогнул, как от удара, но не отступил. Его глаза, при свете вынесенной им лампы, блестели странным, нездоровым блеском.

-Если ты сейчас же не спустишься,- произнес он с ледяной, смертельной четкостью,-я позову слуг, они тебя свяжут и запрут в комнате с мягкими стенами, как поступили с моим отцом. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы тебя считали безумной?

Это угроза сработала. Не потому что я испугалась комнаты, а потому что в его голосе не было ни капли блефа. Он был готов на это. Он видел это раньше. И от этого осознания мурашки побежали по моей коже. Я слезла, дрожащая, побежденная. Он схватил меня за руку так крепко, что на следующий день остались синяки, и почти протащил в спальню.

-Ваши попытки самоуничтожения меня не интересуют,-сказал он, отпуская меня.-Но если вы причините себе вред под моей крышей, это падет тенью на моё имя. А этого я не допущу. Выводы делайте сами.

И снова ушел. А я осталась, униженная, раздавленная, ненавидя его ещё сильнее. И готовая сделать для Эдгара все что угодно, лишь бы отомстить.

****

Я проснулась от собственного стона, зажатого в подушке. Утро было в самом разгаре, и солнце яркими полосами лежало на полу. Я лежала, прижав ладони к горящим векам, стараясь вытеснить образ его лица - не того, разгневанного, а того, опустошенного, после моих слов о несправедливости. «Это было его решение. И мой брат с этим согласился».

Сердце бешено колотилось, но теперь не от ненависти. От стыда. От ослепляющей ясности, пришедшей вместе со знанием будущего.

Теперь все вставало на свои места. Эдгар. Его отец - старший, но незаконнорожденный сын. Лусиан - младший, но законный наследник. Отец Лусиана дал своему первенцу имя, содержание, но передал титул и родовое поместье тому, кого считал достойным. По меркам света - жест милосердия к бастарду и справедливость к законному сыну. Но в сердце того самого бастарда и его отпрыска это, должно быть, посеяло горькое семя обиды. Они не просто завидовали. Они считали себя ограбленными. Щедрое содержание? Для них это, наверное, выглядело как подачка, как унижение.

И зачем тогда им нужна была моя помощь? Потому что я, как жена, имела доступ. Я могла найти или подбросить «доказательства» жестокости, неадекватности, моральной несостоятельности Лусиана. Если бы его объявили безумным или тираном, а я, «несчастная жена», сбежала бы к его племяннику, общественное мнение могло бы качнуться. Эдгар мог предстать не только законным наследником по крови (пусть и с пятном незаконнорожденности), но и благородным спасителем, единственной надеждой для угнетенных Лусианом - его жены и, возможно, арендаторов. Это была игра на опережение. Лусиан мог жениться и родить сына, окончательно похоронив их притязания. Нужно было действовать быстро, пока я была молодой, впечатлительной и ненавидящей его.

Стыд был таким всепоглощающим, что хотелось провалиться сквозь землю. Но вместе со стыдом пришла и новая решимость. Теперь я понимала врага. Понимала глубину его мотивации. Это была не просто жадность, а убежденность в своей правоте, подпитываемая годами унижения. И я не могла больше позволить себе роскошь просто «исправляться». Мне нужно было действовать.

Элси, войдя, застала меня уже сидящей у туалетного столика, с расческой в руках, но не причесывающейся, а просто смотрящей в своё отражение.

-Миледи, доброе утро. Вам подать завтрак сюда?

-Нет, Элси,- сказала я, опуская расческу. -Я спущусь в столовую. И… Приготовь мне платье попроще. Не парадное. Что-нибудь, в чем можно было бы пройтись по дому или саду.

-Слушаюсь, миледи.

Я выбрала платье из мягкой шерсти цвета охры, без излишних оборок и кружев. Оно напоминало мне о земле, о чем-то прочном и реальном. Я собрала волосы в простой узел и, не надевая драгоценностей, кроме обручального кольца, которое в прошлый раз я тут же сняла и забросила в шкатулку, вышла из комнаты.

Мне нужен был план. Мне нужно было не только завоевать доверие Лусиана, но и подорвать