Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос
Я не стал садиться, а встал рядом со своим креслом, положил руки на спинку и принялся изучать Джорджию, как всегда изучаю скалу, на которую твердо решил подняться. Ищу самый правильный и безопасный маршрут.
— Значит, вам не нравятся мои книги, — сказал я, обращаясь к Джорджии и игнорируя всех остальных.
Она выгнула бровь, но ничего не сказала.
— Но это нестрашно, потому что сам я люблю книги Скарлетт Стантон. Все до единой. Без исключения. Я ничего не имею против романтики, как вам могло показаться. Я перечитал каждую ее книгу как минимум дважды, а некоторые и трижды. У Скарлетт уникальный писательский стиль, невероятно живой, трогательный и берущий за душу. В этом смысле мне с ней не сравниться. — Я пожал плечами.
— Тут я с вами согласна, — сказала Джорджия, но в ее тоне не было злости.
— Никто не сравнится с вашей прабабушкой в этом жанре, но я бы не доверил ее книгу никому другому, притом что я знаю немало хороших писателей. Я именно тот, кто вам нужен. Кто оценит рукопись по достоинству и обойдется с ней предельно бережно. Все остальные писатели того уровня, которого требует эта книга, непременно переделают ее под себя. А я — нет.
— Неужели? — Джорджия заерзала в кресле.
— Если вы позволите мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я сделаю все, чтобы она читалась так, будто вторую половину написала сама Скарлетт. Вы не заметите, где обрывается ее повествование и начинается мое.
— Треть, — поправила Эйва.
— Сколько потребуется. — Я посмотрел прямо в пронзительно-голубые глаза Джорджии. О чем, черт возьми, думал Элсворт?! Она восхитительно красива, но еще и умна и остра на язык. Ни один мужчина в здравом уме не станет изменять такой женщине. — Я знаю, что вы сомневаетесь, но я буду упорно работать, пока не сумею вас завоевать.
Не отвлекайся от дела.
— Потому что вы так хороши, — заметила Джорджия с явной ноткой сарказма.
Я сдержал улыбку.
— Потому что я так чертовски хорош.
Она пристально изучала меня, пока большие напольные часы отсчитывали секунды, а потом покачала головой.
— Нет.
— Нет? — Я стиснул зубы, сверкнув глазами.
— Нет. Эта книга очень личная для нашей семьи…
— Для меня она тоже личная.
Черт. Я и вправду могу проиграть эту битву.
Я отпустил спинку кресла и потер затылок.
— Моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и… она долго лежала в больнице, и я все время был с ней и читал ей вслух книги вашей прабабушки. — Я не стал говорить, что это было частью покаяния, которого требовал мой отец. — Даже неубедительные сцены. — Джорджия подняла брови, и я улыбнулся. — Для меня это личное.
Ее взгляд на мгновение смягчился, а потом она вскинула подбородок.
— Вы согласитесь убрать свое имя с обложки?
У меня в животе все перевернулось. Черт возьми. Она била на поражение.
Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом. Эдриен всегда была более рациональной из нас двоих, но прислушаться к ее совету сейчас… с тем же успехом можно натереть свое сердце на терке для сыра. Ощущения наверняка будут очень похожими.
Выпустить книгу, где мое имя стоит на обложке рядом с именем Скарлетт Стантон, — это ли не мечта всей жизни?! Но дело не только в писательском тщеславии. Я не соврал: Скарлетт Стантон была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей мамы… вместе со мной, но все-таки чуть впереди.
— Если мое согласие вас убедит, что я хочу взяться за эту работу ради самой книги, а не ради фанфар и лавров, то да. Я согласен убрать свое имя с обложки. — Я говорил очень медленно, чтобы Джорджия поняла, что я предельно серьезен.
Она удивленно моргнула, и ее губы чуть приоткрылись.
— Вы уверены?
— Да. — Я стиснул зубы. По сути, это почти то же самое, что восхождение на высоту, не подтвержденное записью или свидетельством очевидцев. Даже если никто другой не узнает, что я это сделал, я сам буду знать. По крайней мере, я первым прочту рукопись, даже раньше Адама или Криса. — Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этой работе своей семье, раз уж я все равно им сообщил.
В глазах Джорджии зажглась искорка смеха, но она тут же сделала строгое лицо.
— Если… я подчеркиваю, если… я соглашусь, чтобы вы закончили эту книгу, то потребую документально заверенного права окончательного утверждения текста.
Я еще крепче вцепился в спинку кресла.
Адам с шумом втянул в себя воздух.
Крис тихо выругался себе под нос.
Эйва вертела головой, глядя то на меня, то на дочь, словно мы играли в теннис.
И все равно мне казалось, что мы с Джорджией одни в этой комнате. Между нами словно били электрические разряды — воздух разве что не искрил. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но теперь это чувство стало ярче. Не знаю, что это было: притяжение, вызов, возможность получить рукопись или что-то еще, но что-то явно происходило, причем вполне ощутимо, как удар током.
— Мы, конечно, обсудим редакторский вклад, но по условиям контракта Ноя последние двадцать книг выходили только после его окончательного утверждения, — мягко возразил Адам, зная, что это одно из моих самых жестких условий. Как только я понимал, куда клонится сюжет, то просто следовал за своими персонажами, не считаясь ни с чем, в том числе и с редакторскими предложениями.
Но это была не моя книга, не моя история. Это было наследие прабабушки Джорджии.
— Хорошо. Я согласен быть вторым рулевым на корабле.
Все во мне воспротивилось такому решению, но я не протестовал.
Крис и Адам вытаращились на меня.
— Только на этот раз, — добавил я, обращаясь к своей издательской команде.
Если я создам прецедент, у моего литагента точно бомбанет.
Очень медленно Джорджия откинулась на спинку кресла.
— Сначала я прочитаю рукопись сама, а потом поговорю с Хелен… бабушкиным литагентом.
Я мысленно выругался, но кивнул. Вот тебе и первый читатель рукописи.
— Я остановился в гостинице «Роаринг крик». Я запишу вам адрес…
— Я знаю, где это.
— Хорошо. Я пробуду в городе до конца недели. Если мы заключим контракт, я заберу рукопись и письма в Нью-Йорк и сразу приступлю к работе.
Хорошо, что я люблю скалолазание. В этом смысле здесь есть чем заняться, пока Джорджия принимает решение. Как бы мне
