Английская жена - Эдриенн Чинн
Нет, лучше об этом не думать, иначе можно сойти с ума. Лучше она будет принимать жильцов в этом доме, проводить уроки рисования в старшей школе в Уэсливилле. Эмми помогает ей, когда может. Благодаря ему они с Уинни все еще остаются на плаву. Однажды она наконец внесет последний платеж по ипотеке, и дом будет их. После этого никто и никогда не отнимет его у нее. Она передаст его по наследству своим детям.
Дверь скрипнула, и из-за нее показалась голова с длинной пшенично-золотой косой.
– Ты готова, мама? – спросила Уинни. – Эмми беспокоится, что мы опоздаем.
– Уже иду. Постой, дорогая, что это у тебя на лице?
Но дочка с грацией жеребенка отскочила в сторону и уставилась на себя в зеркало на стене, скривив рот, чтобы получше рассмотреть ярко-синий знак.
– Это Флори. Она и себе такой нарисовала. – Уинни обернулась и показала матери два растопыренных в виде буквы V пальца: – Это означает «мир», мама.
Элли закатила глаза:
– Надо поговорить с ней. Не хочу, чтобы она превратила тебя в такое же дитя цветов, как она сама.
– Но мам, она классная. Она на гитаре играет, представляешь? Принесет ее на вечеринку.
– Ради всего святого, Уинни! Теперь все в Типпи-Тикл будут считать, что я превратила наш дом в приют для хиппи. Городской совет сразу сунет нос в наши дела.
– Эй, дорогуша!
Элли подняла взгляд от стола, на котором раскладывала свои работы. Через поляну прямо к ней шагала спортивная женщина лет тридцати в розовой футболке и комбинезоне, разрисованном психоделическими цветами и знаками мира. Одна лямка была отстегнута и болталась на животе.
– Привет, Флори. Как ты нашла меня?
– Уинни показала. – Она протянула Элли хот-дог. – Вот, прислала тебе перекусить. Она отлично управляется с барбекю.
Элли на лету поймала каплю горчицы, норовившей упасть на одну из ее работ.
– Аккуратно, пожалуйста, не закапай мне все. Подожди, я возьму.
– Как идут продажи? – спросила Флори, когда Элли взяла у нее хот-дог и надкусила.
Элли пожала плечами.
– Одну картинку продала Берте Перкинс. Думаю, она просто пожалела меня. Этим экскурсантам, кажется, совсем не до картинок. – Она кивнула в сторону утеса, на котором, точно чайки, человек двадцать приезжих сбились в кучу, устремив фотоаппараты в сторону океана. – Их интересуют только киты и айсберги. Один спросил меня, не этот ли айсберг потопил «Титаник».
Флори рассмеялась, сморщив нос, покрытый россыпью веснушек.
– Господь с ними, с этими приезжими. Смешные они. А ты что ответила?
– Я сказала, да, конечно, именно этот.
– Ха! Молоток! – Флори отбросила назад длинные каштановые волосы и взяла вначале один рисунок, потом другой, третий. Черно-белый вид на Типпи-Тикл, маяк на вершине утеса. – Это твои работы? Серьезно? – спросила она, прищурившись.
– Мои. А что тебя так удивляет?
– Ой, не обращай внимания, девонька, я иногда говорю сама с собой. Слушай, а они клевые. Ты определенно знаешь, что делаешь. – Флори положила на столик рисунки и нахмурилась. – Но ты совершенно не умеешь продавать, это факт. Их же никто не видит, когда они лежат вот так всей кучей. Их надо развесить. А лучшую – повесить в самом центре, чтобы уж точно все ее увидели.
Элли поджала губы.
– Это хорошая идея, но тут негде развешивать их, если ты не заметила.
– Ох, милая, ты, конечно, художник, но воображения у тебя ни шиша нет. Погоди, я сейчас вернусь.
Флори и правда вернулась минут через пятнадцать, держа в руках моток веревки и мешочек с деревянными прищепками. Привязав веревку к стойкам навеса, она прищепками прицепила рисунки. Затем притащила два оранжевых буйка и поставила перед столом.
– Ну вот, голуба моя, что скажешь? Так лучше?
Элли кивнула.
– Действительно, лучше, ты права.
– Но надо сделать еще кой-чего. – Флори выдвинула из-под стола табурет и уселась на него. – А теперь нарисуй меня.
– Что?
– А что, я тебе не нравлюсь? Давай. Поверь мне, они, – Флори кивнула в сторону туристов, – сейчас в очередь к тебе выстроятся. Сколько ты возьмешь за портрет?
Глава 75
Типпи-Тикл, 17 сентября 2011 года
Опираясь на подушки, Элли трясущейся рукой потянулась к стаканчику с водой.
– Подожди, тетя Элли. – Софи взяла стаканчик и поднесла его к пересохшим бледным губам старушки. Всего два дня назад эта женщина просто кипела энергией, теперь же, точно старый лебедь, лежала, не в силах пошевелиться, в гнезде из больничных подушек и одеял.
– Спасибо, Софи, – едва слышно проговорила Элли и внимательно посмотрела в лицо племянницы, так похожее на лицо матери, Уиннифред. Она взяла Софи за руку. – Я должна кое-что рассказать тебе.
– Что именно, тетя Элли?
– Твой отец… Эмми – его сын.
Софи смотрела на нее во все глаза.
– Эммет мой брат?
Элли кивнула.
– Томас всегда подозревал это, но я убедила его, что Эмми просто родился на месяц раньше срока. Была война, это совсем другое время, Софи. От Томаса почти год не было вестей. Я уже думала… – Элли покачала головой, тонкие белые пряди прилипли к влажному лицу. – Не знаю, что я думала. Я была молода, одинока, напугана. На нас падали бомбы, люди вокруг умирали каждый день. Моя подруга Рути погибла…
Софи подняла руку:
– Перестань, тетя Элли, пожалуйста. Я все поняла.
– Твой отец был хорошим человеком. Он предлагал мне пожениться, но я уже была помолвлена с Томасом. Никто об этом не знал. Он сделал мне предложение незадолго до того, как его отправили в Северную Африку. Джордж, когда позвал меня замуж, даже не знал, что я беременна. И я не знала. Мы были вместе лишь однажды. Я даже не думала, что… – Она отпустила руку Софи и провела тонкими пальцами по лбу. – Но в Рождество внезапно появился Томас, и мы… мы с ним сбежали. Поженились в Лондоне. А несколько дней спустя он уже отбыл в Италию. Я вернулась в Норидж и всем рассказала, что вышла замуж. Отец был в ярости. Томас не был католиком. А Дотти… Она вообще перестала со мной разговаривать. Бедный Джордж не мог оправиться от шока. Это было ужасное время, Софи. Я, как никогда, чувствовала себя одинокой.
Элли прикрыла глаза, и Софи уже подумала, что она заснула, но нет. Кашлянув, тетя вновь заговорила:
– Тогда-то я и узнала, что беременна. И поняла, что ребенок от Джорджа, только когда врач сообщил мне срок.
