Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

-Я сказала правду,- улыбнулась она. — Этого всегда достаточно.

Мать подошла ко мне последней. Она всё ещё была бледна, опиралась на трость, но в её глазах светилось что-то новое, чего я никогда не видела.

-Фрея,-сказала она, и голос ее дрогнул.-Я так виновата перед тобой. Я не знала… Я не хотела…

-Все хорошо, мама,-я обняла её, чувствуя, как хрупки её плечи, как она нуждается в этом прикосновении.-Ты здесь и это главное.

Она кивнула, вытирая слезы, и отошла в сторону, давая нам с Лусианом остаться вдвоём.

Мы стояли на крыльце суда, и солнце, пробившееся сквозь тучи, освещало его лицо золотистым светом. Он был бледен, изможден, но в его глазах горел тот самый огонь, который я полюбила с первого мгновения.

-Фрея,-сказал он, беря меня за руки.-Я не знаю, как благодарить тебя. Ты спасла меня. Не только за сегодня. Ты спасла меня тогда, когда вошла в мою жизнь и сказала, что любишь.

-Ты спас меня тоже, — ответила я.-Ты научил меня, что такое настоящая любовь. И я хочу… Я хочу, чтобы ты знал…

Я запнулась, не зная, как сказать. Беременность была ещё только догадкой, только надеждой. Но я чувствовала её всем телом, всей душой.

-Что?-спросил он, видя моё замешательство.

Я подняла его руку и положила себе на живот. Он замер, и я видела, как в его голубых глазах разгорается понимание.

-Фрея…-прошептал он.-Ты хочешь сказать…

-Я не уверена,-быстро сказала я.-Ещё слишком рано. Но… Все дни, в заточении, меня тошнило. И раньше, ещё в Уиндем-Холле. Я думаю… Я надеюсь…

Он опустился передо мной на колени, прямо на каменные ступени суда, и прижался лбом к моему животу. Люди вокруг смотрели, шептались, но ему было всё равно. Ему было всё равно, кто нас видит.

-Наш ребенок,- прошептал он.-Наш. Твой и мой. И это только начало.

Я гладила его волосы, чувствуя, как слезы счастья текут по моим щекам.

-Только начало,-повторила я.-Мы справимся, Лусиан. Мы справимся со всем.

Он поднялся и поцеловал меня. Долго, нежно, не обращая внимания на взгляды, на шепот, на весь мир. И я отвечала, чувствуя, как в этот миг заканчивается одна история и начинается другая. История нашей жизни. Нашей любви. Нашего будущего.

А впереди был Грейсток-Холл. Наш дом. И долгая дорога домой, по которой мы поедем вместе. И больше ничто не разлучит нас. Никогда!

Глава 24

Дорога от Лондона до Грейсток-Холла, которая в обычное время занимала несколько часов, в тот день растянулась в бесконечность. Карета мерно покачивалась, за окнами проплывали осенние поля, сжимались сумерки, зажигались первые звезды, а я сидела, прижавшись к Лусиану, и чувствовала, как с каждой милей его тело становится все тяжелее, а дыхание всё более неровным.

Сначала он пытался держаться. Отвечал на вопросы Себастьяна, который ехал с нами, даже улыбнулся, когда я рассказала, как леди Харкорт отчитала одного из адвокатов Эдгара. Но после первого часа пути его голос стал тише, после второго он перестал отвечать вовсе. К третьему часу он просто лежал, положив голову мне на колени, и его веки дрожали, как у человека, который отчаянно пытается заснуть, но не может.

-Лусиан,-прошептала я, гладя его по волосам.-Мы почти дома.

Он не ответил, лишь сильнее сжав мою руку.

Себастьян, сидевший напротив, встревоженно смотрел на него.

-Он совсем измотан,-тихо сказал он.-Эти дни без вас… Элеонора делала своё дело, а он боролся. С судом, с ней, с собой. А теперь, когда все кончилось, организм, видимо, решил, что можно наконец сдаться.

-Он не сдастся,-ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я себя чувствовала.-Я не позволю.

Грейсток-Холл встретил нас огнями в окнах и распахнутыми дверями. Гроув, обычно невозмутимый, стоял на крыльце, и я видела, как он побледнел, когда мы выносили Лусиана из кареты.

-Милорд? — спросил он, бросаясь помогать.

-Он просто устал,-сказала я, хотя сама не верила в это до конца.-Гроув, подготовьте спальню. Мою спальню. И велите приготовить горячую воду, чистые простыни, и всё, что нужно для больного.

-Слушаюсь, миледи.

Себастьян и Гроув внесли Лусиана наверх. Он был легче, чем должен быть, и эта худоба, которую я так хорошо знала по первым дням нашего брака, теперь пугала меня. Я помнила, как он стоял на суде, прямой, несгибаемый, и никто бы не догадался, что внутри него горит огонь, который сжигает его заживо.

-Положите его на кровать,-сказала я, и Себастьян с Гроувом осторожно опустили Лусиана на простыни.

Он открыл глаза и на мгновение, всего на мгновение, и я увидела в них такую боль, что у меня перехватило дыхание.

-Фрея,-прошептал он.-Ты здесь.

-Я здесь,-я опустилась рядом с ним на колени, взяла его руку в свои.-Я никуда больше не уйду.

Он кивнул и снова закрыл глаза.

Эта была самой длинной в моей жизни.

Лусиана лихорадило, его лоб был горячим, губы пересохшими. Я сидела рядом, меняя компрессы, поила его водой, в которую добавила несколько капель той самой настойки, которую дал мне доктор Сингх. Она должна была успокаивать, но, кажется она, не помогала.

-Я не могу уснуть,-прошептал он в какой-то момент, глядя в потолок.-Никак не могу.

-Я знаю,-я вытерла пот с его лба.- Поэтому я здесь. С тобой.

-Они говорили, что ты ушла,- сказал он, и в его голосе прозвучало что-то детское, беспомощное.-Элеонора говорила. И я почти поверил ей. На минуту. Всего на минуту.

-Я никогда не уйду,-твердо сказала я.-Запомни это. Никогда.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, воспаленных, с красными прожилками, горел тот самый огонь, который я так любила.

-Я знаю,-прошептал он.-Теперь знаю.

Под утро он наконец заснул, если конечно это можно было назвать сном. Его дыхание стало ровнее, тело расслабилось, но я не могла отвести от него взгляда. Каждое его движение, каждый вздох казались мне последними. Я боялась, что если закрою глаза, он исчезнет, растает, как те галлюцинации, которые мучили его по ночам.

-Миледи,-голос Элси заставил меня вздрогнуть. Она стояла в дверях, бледная, с кругами под глазами.-Вы совсем не спали. Позвольте мне посидеть с ним, а вы отдохните.

-Нет,-покачала я головой.-Я не могу. Я боюсь, что если уйду…

Я не договорила. Элси понимающе кивнула.

-Тогда позвольте хотя бы принести вам чаю. И поесть. Вы же ничего не ели со вчерашнего дня.

Я хотела отказаться, но тут же вспомнила