Двуликая жена. Доказательство любви - Мария Шарикова

Пять лет назад он рассказал ей о своей болезни. Открылся, как никогда никому не открывался. И она ушла. Не потому, что отец заставил, не потому, что обстоятельства были против. А потому что испугалась. Потому что любовь к нему оказалась слабее её страха.

А Фрея… Фрея узнала правду и осталась. Фрея перевязывала его раны, искала врачей, боролась с его демонами. Фрея сказала ему: «Я люблю тебя» и доказала это каждым своим жестом, каждым взглядом.

-Дело в том, что я люблю другую женщину,-сказал он, и голос его звучал спокойно, почти отстраненно.-Я люблю свою жену. И ничто из того, что ты говоришь или делаешь, не изменит этого. Ты была моей первой любовью, Элеонора. Но первая любовь, это не всегда настоящая. Иногда это просто репетиция перед главным спектаклем.

Она стояла перед ним в утреннем свете, прекрасная, как картина. Черное платье, белая кожа, фиалковые глаза, полные непролитых слез. Актриса. Искусная актриса. Но теперь он видел её насквозь.

-Твоя жена,-произнесла она с легкой усмешкой.-Которая уехала к матери и не пишет тебе уже третий день. Которая оставила тебя здесь, зная, что я здесь. Которая, возможно, вообще не собирается возвращаться.

-Замолчи,-голос Лусиана прозвучал тихо, но с такой сталью, что Элеонора невольно отступила на шаг.-Ты ничего не знаешь о ней. Ни о её любви, ни о её верности. Она другая. Она не такая, как ты.

-О, я знаю достаточно,-Элеонора оправилась от мгновенной слабости и снова улыбнулась.-Я знаю, что она ненавидела тебя до свадьбы. Я знаю, что её сестра и твой племянник утверждают, будто хотела сбежать с ними. Я знаю, что в Лондоне только и говорят о том, как несчастна юная графиня.

Лусиан почувствовал, как внутри закипает что-то темное, опасное. Голова закружилась. Он слишком резко повернулся, слишком мало спал последние ночи. Но мысль оставалась ясной: Фрея не такая! Фрея доказала свою любовь. Фрея выбрала его, зная о его болезни, зная о его страхах, зная всё.

-Убирайся,-сказал он, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели.-Немедленно! И не смей больше говорить о моей жене. Ты не достойна даже произносить её имя.

Элеонора пожала плечами с видом оскорбленной невинности.

-Как хочешь. Но помни, Лусиан: когда она не вернется, я буду здесь. Как была всегда.

Она вышла, оставив после себя только тяжелый запах духов и тихий шелест юбок. Лусиан снова повернулся к окну, глядя на пустую дорогу. Мысли о Фрее заполняли всё пространство его сознания, вытесняя боль, усталость, тревогу.

«Я люблю тебя»,-мысленно повторял он снова и снова, словно это могло стать молитвой, способной призвать её обратно.

*****

День тянулся бесконечно. Лусиан пытался работать. Бумаги, отчеты, письма поверенным. Но буквы расплывались перед глазами, мысли путались. Он ловил себя на том, что снова и снова смотрит на часы, на дорогу, на дверь, за которой могла бы появиться она.

Он думал о Фрее. О том, как она впервые вошла в его жизнь. Не та, прежняя, какой она была до свадьбы,полная ненависти, а та, новая, которая смотрела на него с такой нежностью, что у него перехватывало дыхание. О том, как она перевязывала его раны. О том, как она сказала: «Я люблю тебя». О том, как она отдалась ему полностью, без остатка, не требуя ничего взамен, кроме его любви.

И рядом с этим светом воспоминания об Элеоноре казались бледными, плоскими, ненастоящими. Да, когда-то он думал, что любит её. Когда-то её улыбка значила для него всё. Но теперь он понимал: то была любовь юноши, любовь к образу, к мечте, к тому, чего он так отчаянно хотел, но никогда не имел по-настоящему. Элеонора никогда не принимала его целиком. Она любила графа Грейстока, богатого наследника, блестящего партию. Но не Лусиана - человека с тяжелой болезнью, со страхами, с бессонными ночами.

Фрея полюбила именно это. Полюбила его настоящего.

К вечеру пришло письмо. Не от Фреи, от Себастьяна. Друг писал, что слухи в Лондоне становятся все хуже, что Эдгар активно действует, подкупая свидетелей, и что суд, скорее всего, состоится через неделю. И ещё постскриптум, короткий и тревожный:

«Фрее пока не пиши. Она в Уиндем-Холле, я узнавал. С ней все в порядке, просто, видимо, занята матерью. Не волнуйся».

Не волнуйся. Легко сказать.

Лусиан отложил письмо и подошел к окну. Вечер опускался на Грейсток-Холл, серый и сырой. Где-то там, за много миль отсюда, была она. Жива ли? Здорова ли? Думает ли о нём?

Голова снова закружилась, и он схватился за подоконник, чтобы не упасть. В ушах зашумело. Знакомый, ненавистный гул, предвестник бессонной ночи. Он знал этот симптом слишком хорошо. Когда тело настолько истощено, что перестает слушаться, когда реальность начинает двоиться, когда мысли путаются и галлюцинации подступают к границам сознания.

-Нет,- хрипло прошептал он.-Только не сейчас. Не сейчас, когда она нужна мне.

Но его тело не слушалось приказов.

Ночь была адом. Он лежал в постели. В их постели, в комнате Фреи, потому что не мог заставить себя вернуться в своё холодное восточное крыло, и смотрел в потолок. Сон не приходил. Вместо него приходили мысли, одна другой страшнее.

Что, если Элеонора права? Что, если Фрея действительно не вернётся? Что, если вся эта любовь, вся эта нежность были лишь игрой, лишь способом усыпить его бдительность перед тем, как нанести решающий удар?

Он гнал эти мысли прочь, но они возвращались снова и снова, как приливная волна. Он вспоминал взгляд Элеоноры, такой торжествующий и холодный. Она что-то знала. Она была уверена в чём-то. Но в чём?

Под утро Люсиану показалось, что дверь открылась. Он повернул голову и увидел силуэт. Женский.

-Фрея?- прошептал он, приподнимаясь.

Силуэт шагнул вперед, и на мгновение ему показалось, что он видит её лицо, её улыбку, ее глаза, полные любви. Он протянул руку, чтобы коснуться её, но пальцы встретили только пустоту.

-Фрея!-позвал он громче, но комната молчала.

Силуэт растаял, оставив после себя только пустоту и горькое понимание: это была галлюцинация. Первая. Самая страшная из всех, что он пережил за последние годы.

Он закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Спокойно. Фрея вернётся. Она обещала. Она любит его. Она не такая, как Элеонора. Не такая, как все.

Но голос в голове, тот самый, что появлялся в минуты слабости, шептал: «А если нет?»

Утром он не смог встать. Тело было ватным, тяжелым, голова раскалывалась. Гроув, войдя в комнату, побледнел и вызвал доктора, но Лусиан прогнал его.