Дети тьмы - Джонатан Джэнз
– Утром Барли звонил, – сказала она с набитым овсянкой ртом. – Ты еще спал.
– Он ни о чем страшном не говорил?
Глаза Пич чуть расширились.
– Например?
– Забудь, – пробормотал я и сунул в рот еще ветчины.
– Как ты можешь есть ее без хлеба? – поинтересовалась Пич; струйка молока бежала по ее подбородку.
– Жуй давай.
– Мама еще спит? – спросила она.
– Похоже на то. Когда она легла?
Пич пожала плечами.
– В семь? На улице было еще светло.
Я покачал головой.
– Отлично.
– Барли хочет встретиться в домике на дереве.
– Он сказал во сколько?
– Э-э-э… Утром.
– Очень расплывчато.
– Что значит «расплывчато»?
– Неясно. Неопределенно.
– Что значит «продленно»?
Я скорчил рожу. Ветчина была как резиновый дождевик, вымоченный в моторном масле. Почувствовал на себе взгляд Пич.
– Ты как будто червяка съел, – сказала она.
Я молча встал и выбросил остатки ветчины в мусорку.
– Можешь взять мой банан, – сказала она.
– Хорошая попытка, – ответил я, вытирая язык и сплевывая в раковину.
– Уи-и-и-и-и-и-илл, – простонала она, растянув мое имя примерно на пятнадцать слогов. – Я ненавижу бананы.
– Ты ненавидишь все, что не покрыто сахаром. У тебя зубы выпадут.
– Ты сказал, я перестану расти.
– И это тоже. Будешь беззубым гномом.
Я пошел к задней двери.
– Куда ты? – быстро спросила она.
Остановившись, я посмотрел на нее. Заметил, что она попыталась сделать прическу. Высокий хвостик. Но только дважды обмотала резинкой каштановые волосы. В результате хвостик уже почти распался, несколько прядей падали на левый глаз.
– Замри, – сказал я.
Она немного поерзала, пока я переделывал хвостик. Возясь с резинкой, я заметил, какие жирные у нее волосы.
– Когда ты последний раз мылась?
Она улыбнулась.
– От меня воняет?
– Наверное. Прими ванну, как только доешь.
– Зачем?
– И положи чашку в раковину.
– Я не могу включить воду, – сказала она, нахмурившись.
– Перестань. Это же просто.
– Мне сил не хватает.
С тревогой я заметил слезы в ее глазах.
– Ладно, – выдохнул я. – Хотя бы скажи, что ты чистила зубы перед сном.
Она сказала тоненьким голосом:
– Я забыла.
Я посмотрел на часы над плитой. 9:15.
– К черту, – пробормотал я. Барли, наверное, уже в домике. Этот парень не спал до трех утра, но умудрялся вставать раньше всех.
– Тебе нельзя так говорить, – напомнила Пич.
– Сделай мне поблажку. У меня была тяжелая ночь.
Она проследовала за мной через кухню, гостиную и по коридору к ванной.
Вся дорога заняла шагов десять.
– Вы вчера выиграли? – спросила она.
– Ага.
– Крис вывел из игры того большого парня?
Я посмотрел на нее. Понизив голос, чтобы не разбудить маму, посапывавшую за дверью спальни, сказал:
– Откуда ты узнала? Крис что, тоже звонил с утра?
Она покачала головой.
– Мне сказал Барли. Его младший брат был на игре. Брат Барли сказал, что ты отбивал жестко, а Крис вышиб из игры последнего парня.
Я поднял бровь.
– Сколько вы с Барли разговаривали?
– Недолго.
– Тогда как ты столько узнала?
– Барли говорит очень быстро.
С этим я не мог поспорить и включил воду в ванной. Поднял рычаг, чтобы закрыть слив, но вспомнил, что он сломан, как еще сотня вещей в доме. Я подошел к раковине, нашел мочалку, скатал ее шариком и использовал как затычку.
Пич начала снимать пижамную курточку.
– Побудешь со мной? – спросила она.
– Да ладно, Пич. Ты уже достаточно взрослая, чтобы мыться одна.
– А если вода станет слишком горячей?
– Выключи ее.
– А что, если я перепутаю?
Я остановился – к ней спиной.
– Что перепутаешь?
– Куда крутить.
– Пич, Г значит горячая, Х – холодная. Ты эти буквы знаешь. – Я собрался уйти.
– Пожалуйста, Уилл.
Ее голос звучал приглушенно. Я обернулся и увидел, что пижамная курточка болтается на ее голове и локтях. Она выглядела как труп, который кто-то начал мумифицировать, но бросил, утратив интерес.
– Серьезно? – спросил я, но хмыкнул и помог ей выпутаться из пижамы. Затем плюхнулся на закрытый унитаз и нашел в шкафчике «Спортс Иллюстрейтед».
Пич забралась в ванну и стала мурлыкать песенку из «Холодного сердца». Я хотел сказать, чтобы она не шумела, ведь мама еще спит. А потом решил, что мне плевать, если Пич ее разбудит.
Вскоре я ей подпевал.
* * *
Прогулка через лес была для меня чем-то вроде терапии. Дом оставался котлом дурных воспоминаний и конфликтов с мамой, но Дикая Лощина напоминала мне о друзьях, в первую очередь – о Крисе. Не только потому, что в лесу мы с помощью Барли и его отца построили отпадный домик на дереве. Мы и другим здесь занимались: играли в прятки, искали грибы, разглядывали порножурналы, даже играли в войну с пневматическими пистолетами. Местные крутые холмы казались нам горами, а болотистые низины – зыбучими песками. На западном краю Лощины лежал ржавый остов небесно-голубого «Студебекера» из 1950-х. Как он туда попал, мы с Крисом понятия не имели, но несколько раз сидели в нем, воображая, что участвуем в «Инди-500» или уходим от полицейской погони.
Завидев домик на дереве, я услышал царапанье, доносившееся из-под фанерных листов. Лес зазеленел за последние пару недель, и я совершил ошибку, оторвав глаза от тропинки, чтобы взглянуть вверх. Ноги сразу же запутались в сплетении крапивы и других сорняков, среди которых мог быть и ядовитый плющ. Я его ненавидел и умудрялся обжигаться каждое чертово лето. Ноги уже зудели.
Царапанье становилось громче по мере моего приближения.
– Это ты, Барли? – позвал я.
Звук на секунду стих, и я понял, что это он. Крис ответил бы сразу, но не Барли. Нет, мой очкастый друг превращал все в сцену из кинофильма. Я мог представить, как он наверху прислушивался к моим шагам. Сдерживал дыхание так, словно от этого зависела его жизнь, и ждал, когда я себя выдам. Будто мы воевали или были шпионами.
«Или еще лучше, – подумал я, взбираясь на первые перекладины, которые мы прибили к огромному дубу. – Может, он вообразил себя героем фильма ужасов. С убийцей в хоккейной маске или зомби». Я обожал ужасы – мы все их обожали, но ни я, ни Крис не воспринимали их так серьезно, как Барли.
– Кто это? – спросил он, когда я был на середине кривой «лестницы».
– Карл Паджетт, – сказал я. – Пришел сожрать твои детские кишки.
Лицо Барли появилось в дыре сверху, чуть увеличенные глаза воззрились на меня из-под очков с толстыми стеклами.
– Не смешно, Уилл. Этот парень хуже Джеффри Дамера. Полный псих. Говорили, что он ел своих жертв еще живыми. Что ему нравилось смотреть им в глаза, когда он жевал их плоть.
Я пролез в отверстие. Барли отодвинулся.
– Я это слышал.
И я. Кроме фильмов ужасов, у Барли был болезненный интерес к криминальному чтиву,
