Когда музыка затихнет - Рональд Малфи
Джейк начал нажимать кнопки.
Вот тут я вспомнил про телевизор. Он висел на кронштейне за стойкой, обычно настроенный на CNN или «СпортСентр», но сейчас был выключен. Не новый HD-плоскоэкранник, а один из тех старых кинескопных, похожих на большой монитор компьютера.
— А телевизор? — сказал я Скотту. — Включи его.
Скотт обернулся на телевизор, словно забыл о его существовании. Может, и правда забыл. Потом вернулся за стойку и принялся рыться рядом с алюмининовой раковиной, полной мыльной воды. Нашёл пульт дистанционного управления и направил его на телевизор. Через секунду экран щёлкнул, и послышался тихий гул электричества в схеме.
Когда картинка появилась, она оказалась сплошным «снегом». Скотт переключал каналы с нарастающим отчаянием. Если не помехи — то таблицы испытательного сигнала, какие показывают при проверке вещания.
Это только проверка , — промелькнуло у меня в голове — слова, как бегущая строка, с тупой механичностью. Это проверка Системы Экстренного Вещания. Если бы это была настоящая чрезвычайная ситуация, на ваших окнах были бы гигантские насекомые, а мёртвая чирлидерша — в вашем кабинете.
Всё тело содрогнулось от чего-то похожего на истерику. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать в лицо остальным.
Мы не посетители. Мы заложники. Пленники.
Я достал мобильный и набрал номер квартиры. Долгие гудки, пока…
Помехи. Гудки прекратились, и мне показалось, что слышу голос с другого конца.
— Алло? Бинс, это ты?
Снова помехи. Сквозь них всё же улавливались искажённые звуки человеческого голоса. Я затаил дыхание. Деррик, Джейк и Чарльз Боуман смотрели на меня.
Потом я услышал голос Билли Бинса, моего соседа:
— Помогите.
И телефон умер.
Я это слышал? Я это правда слышал?
— Что? — Это была Лорен — она почти кричала. — Что ты услышал? Ты с кем-то говорил?
— Бинс, — сказал я. Голос был маленьким. — Мой сосед. Мне показалось… мне показалось, я услышал его…
— Ну? — настаивал Чарльз.
— Линия оборвалась.
— Перезвони ему! — крикнул Чарльз. Его жена положила руку ему на плечо, но он, не глядя, стряхнул её.
Я перезвонил. На этот раз — только короткие гудки. Я так и сказал, вешая трубку.
— Чёрт! — крикнул Чарльз и пнул барный табурет.
— Эй, — сказал Скотт, кладя пульт на стойку. — Прекрати ломать мою мебель, приятель.
Чарльз засмеялся.
— Ты серьёзно? Ты переживаешь за чёртов барный табурет?
— Мы в трудной ситуации, — сказал Скотт — голос похвально спокойный, — но это не значит, что надо всё усугублять.
— Каким образом я усугубляю? Ты вообще посмотрел в окно? — Он широко обвёл рукой витринное стекло. Я насчитал пятерых жуков — хотя снаружи могло быть и больше. Я думал о Бинсе в квартире и о том слабом «помогите», которое мне, кажется, послышалось. Господи, хотелось бы мне, чтобы это было просто воображение. У нас всегда были открыты окна, даже зимой — чтобы дым от травки Бинса не заполнял квартиру. Твою мать.
— Это всё равно моё заведение, — сказал Скотт всё тем же спокойным голосом, — и если вам не нравится — можете просто убираться.
— Ну и дела, — загромыхал Чарльз. Лицо пунцовое, на шее вздулись толстые верёвки жил. Его жена стояла за ним — неподвижная и безмолвная, как тотемный столб. — Ну и по-людски же с твоей стороны!
— Я просто прошу не пинать больше табуреты. Вот и всё.
— Да? — Чарльз замер, подняв брови, распахнув рот. Мне казалось, я чую его пот, ощущаю, как биение его сердца отдаётся в половицах. Потом он занёс ногу и отправил в полёт ещё один табурет.
Его жена Кэти зарыдала.
— Я попросил по-хорошему, — сказал Скотт. — Теперь говорю прямо. Вон отсюда.
— Пошёл ты, — выплюнул Чарльз.
Каким-то образом я увидел, как из-за стойки поднимается ствол дробовика, — за долю секунды до того, как это произошло на самом деле, словно Том Холланд из ближайшего будущего одолжил мне свои глаза на всё, что вот-вот должно было произойти вокруг. Скотт передёрнул затвор и направил ружьё на Чарльза.
Сквозь зал прошла прохладная волна — почти осязаемо-плотная. Даже тупые удары за двумя дверцами чугунной печи стали казаться несущественными в эту минуту. Я почувствовал, как прохладная волна накатывает и проходит сквозь меня. Интересно, не было ли это предупредительным ощущением — я ощущаю ударную волну от дробовика прежде, чем тот выстрелит: ещё один подарок от моего будущего «я» мне нынешнему.
Чарльз Боуман застыл. Почти комично глаза его сошлись на стволе дробовика — они, казалось, стали косыми. Ноги задрожали в брюках
