Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
Двери сразу же разъехались, приглашая внутрь, и он шагнул в кабину, нажимая кнопку своего этажа. Пока лифт полз вверх, он проверил смартфон, по-прежнему ни одной палочки связи. Да и кто бы ему позвонил или написал, кроме его друзей? Родители погибли, с Леной они расстались, остальные контакты - это работа и знакомые, которым сейчас точно не до него. Но привычка тянула упороться в экран.
Он посмотрел в зеркало, оценил дёргающийся правый глаз. Такое у него частенько бывало в стрессовых ситуациях: нервный тик, который проходил сам собой, когда опасность отступала. Но сейчас глаз дёргался особенно сильно. Ну, после пережитых событий это и не удивительно.
И тут в двери лифта со стороны лестничной площадки что-то тяжело ударило, с такой силой, что стены кабины дрогнули. Артём инстинктивно сжал монтировку, готовясь к нападению, но двери остались закрытыми. Естественно, никакой зомби не сможет проникнуть внутрь, если только он не обладает сверхспособностями, но теперь у него появилось стойкое подозрение, что в подъезде происходит что-то нехорошее.
Двери открылись на его этаже, и он, не выходя, поднёс палец к кнопке закрытия, готовый в любой момент уехать обратно. Но никто на него не набросился, всё было также тихо, как и прежде, только привычный гул ламп дневного света и шумы за дверями соседних квартир. Он аккуратно выглянул из лифта, и система безопасности начала противно пищать, требуя, чтобы он либо зашёл внутрь, либо отошёл, потому что датчик не мог закрыть двери, пока кто-то стоит на пороге. Артём шагнул в коридор, двери за спиной с шипением закрылись, и он, стараясь ступать бесшумно, прошёл к своей двери. Приложил большой палец к сканеру отпечатка умного корейского замка, и система одобрительно пиликнула, щёлкнув язычком и впуская хозяина квартиры внутрь.
— Явился, не запылился! — Прозвучал голос умного помощника. — Включить подборку новогодней музыки для настроения?
— Нет.
— Включить сводку новостей за сегодня?
— Нет.
— Включить кофе-машину?
— Нет!
Артём не стал разуваться, он сразу же снял с вешалки свою тёплую куртку цвета хаки и резво её надел, свою прошлую он ведь Алине отдал. После чего прошёл в туалет, нажал на уголок боковой панели в стене, которая оказалась вовсе не панелью, а дверцей, замаскированной под кафель. Та бесшумно отъехала в сторону, обнажив встроенный в стену тяжёлый, стальной, с кодовым замком сейф. Он быстро ввёл код, механизм щёлкнул, и дверца открылась, явив взгляду содержимое, которое собиралось годами и хранилось с особым отношением. В сейфе, на специальных мягких подложках, лежало несколько предметов, каждый в своём гнезде, чтобы в случае чего даже в темноте, на ощупь, можно было найти нужное за секунду.
Всё дело в том, что служивые люди, а в особенности контрактники-наёмники, заражаются одним вирусом, одной навязчивой идеей, которую вылечить невозможно, как ни старайся. Этот вирус не поддаётся ни терапии, ни уговорам близких, ни даже собственному желанию стать нормальным; он просто въедается в кровь и кости, становится частью личности, сращивается с ней так плотно, что уже не отделить, где кончается человек и начинается этот принцип. Каждый из них всегда готовится к худшему. Работа научила, выдрессировала, вырезала это правило на подкорке раскалённым лезвием. Они могут жить обычной жизнью, ходить на свидания, смотреть сериалы, пить пиво с друзьями, но где-то в глубине сознания, в самом тёмном и потайном углу, всегда тлеет мысль: «А что, если?» Что, если завтра начнётся война? Что, если на меня и семью кто-то нападёт? Что, если объявятся террористы? И эта мысль заставляет их покупать лишнюю банку тушёнки и пачку гречки, держать в багажнике заряженный аккумулятор, прятать в сейфе оружие, иметь при себе нож даже когда идёшь в магазин за хлебом. Со стороны такое выглядит, пожалуй, параноидально. Друзья подкалывают, девушки беспокоятся, родственники вздыхают и говорят: «Ну когда ты уже успокоишься, живём же в мирное время». Но такие люди просто по-другому не могут. Для них мирное время - это иллюзия, тонкая плёнка, которая может порваться в любую секунду. Они видели слишком много и знают слишком много, чтобы позволить себе роскошь расслабиться и поверить, что всё будет хорошо.
И вот сейчас это небольшое отклонение, этот болезненный принцип, который окружающие посчитали бы странностью, а психиатры квалифицировали бы как посттравматическое стрессовое расстройство и гипербдительность, сыграл на руку Артёму. Пока другие судорожно соображали, что делать, хватали телефоны, пытаясь дозвониться до уже недосягаемых спецслужб, до родных, или просто впадали в ступор, он уже действовал. Его тело знало, что делать, его руки помнили, его мозг не тратил время на принятие решений, потому что решения были приняты годами раньше.
Ещё до службы Артёма наградное оружие в стране отменили из-за несчастных случаев, потому что многие ветераны использовали его по назначению либо против себя, либо против других, так что когда у Артёма закончился контракт, ничего, кроме памятной парадной формы и берета, ему не выдали. Соответственно, в сейфе лежал купленный на его личные деньги пистолет Макарова, официально оформленный с разрешением на хранение и ношение. Оружие своё он регулярно чистил и смазывал, чтобы в нужный момент не подвёл. Естественно, всё делалось в отсутствие Лены: подобных вещей альтруистка и пацифистка просто не понимала. Рядом с ПМ примостились три запасных магазина, туго набитых патронами, две коробки с боеприпасами, аккуратно уложенных стопкой, и два глушителя с переходниками.
Вообще глушители относятся к запрещённым аксессуарам для гражданского оружия - их нельзя свободно покупать, хранить и использовать обычному человеку. Даже если у человека есть легальный боевой пистолет, что само по себе в России редкость, глушитель к нему уже считается нарушением. Но Артём никогда не был "обычным". Благодаря старым связям он сумел раздобыть две "банки". Правда, на ПМ их просто так не поставишь, потому что этот пистолет под глушитель изначально не задумывался. А если точнее,
