Балкания - Александр Ермак

– Маточина – это она раньше так называлась. Теперь – улица Свободы. Давненько вы, похоже, здесь не были. Добро пожаловать в Трен вновь! – он указал на один из незанятых столиков: – Присаживайтесь!

– Спасибо, я к вам попозже зайду. Хочу сначала прогуляться. Если, конечно, не заблужусь.

Пожилой официант легонько рассмеялся:

– В нашей столице сложно заблудиться – маловата она для этого! Впрочем, сейчас местные и сами путаются в новых названиях. Идешь и все время сомневаешься: на улицу Плюрализма тебе надо или все-таки на проспект Толерантности.

Стефан пригляделся к официанту:

– А вы давно здесь работаете? Лицо мне ваше как будто знакомо.

– Давно! Всю жизнь при этом месте, – тот тоже пристально всмотрелся в лицо Стефана. – И мне кажется, что я вас когда-то видел. Здесь. С девушкой.

Они пожали друг другу руки. Еще раз пообещав вернуться, Стефан медленно пошел налево, судя по названию на табличке, по улице Пятнадцати героев. Он такой улицы не помнил: похоже, и у нее раньше было другое название.

Шел он медленно, постоянно останавливаясь, то узнавая, то не узнавая дома, магазины, маленькие кафе во дворах: «Здесь точно никогда не был… А за этим столиком мы сидели, держались за руки и говорили, говорили, говорили.»

Стефан всматривался в лица, провожал взглядом людей, разыскивая знакомых. Казалось, вот-вот – и навстречу выйдет. Что будет тогда? Сердце тревожно стучало в груди.

Он зашагал быстрее, стараясь зацепиться за что-нибудь взглядом, отвлечься от воспоминаний, но ноги сами понесли его в ту самую книжную лавочку. Лавочка осталась на прежнем месте, только поменяли окна и мебель. И книги на полках в других, современных обложках.

Стефан пошарил взглядом по полкам. Не найдя искомого, спросил, как и двадцать лет назад:

– Не вижу «Сонетов» Петрарки. Есть у вас?

Молодой симпатичный продавец с длинными волосами, собранными в узелок на затылке, и красной пластиковой сережкой в ухе развел руками:

– Петрарки в продаже нет!

Точно так же, как и двадцать лет назад.

Стефан развернулся было спиной к продавцу, как тот вдруг продекламировал:

«В собранье песен, верных юной страсти,

Щемящий отзвук вздохов не угас

С тех пор, как я ошибся в первый раз,

Не ведая своей грядущей части.

У тщетных грез и тщетных мук во власти,

Мой голос прерывается подчас,

За что прошу не о прощенье вас,

Влюбленные, а только об участье.

Ведь то, что надо мной смеялся всяк,

Не значило, что судьи слишком строги:

Я вижу нынче сам, что был смешон.

И за былую жажду тщетных благ

Казню теперь себя, поняв в итоге,

Что радости мирские – краткий сон»[1].

Стефан с удивлением и интересом посмотрел на юношу, явно довольного произведенным впечатлением:

– Здорово! – и почему-то спросил: – А Библия у вас есть?

Парень покачал головой:

– Что вы, давно закончилась. Все обещают новую партию. Очень ждем! С точки зрения сторнации всем интересно!

– Сторнации?..

– Ну да! – лицо парня несколько напряглось. Он недовольно поморщился, потом махнул было рукой, но тут же его глаза радостно засверкали. – «Око за око, зуб за зуб…», «Не судите, да не судимы будете…», «Время разбрасывать камни, и время собирать камни…»

Стефан усмехнулся:

– Это я тоже знаю…

Он еще раз посмотрел на приятное лицо молодого человека и, шагнув за порог книжного магазинчика, продолжил свой путь по той же улице. Вскоре трехэтажные многоквартирные дома закончились и начались частные особняки с прилегающими к ним земельными участками. Во дворах звенели детские голоса, кто-то чем-то стучал, где-то негромко играла монотонная балканская музыка, и звуки гайды – местной волынки – с непривычки резали слух. Пахло инжиром, домашней выпечкой, свежевыстиранным бельем, что сушилось за невысокими заборами.

Редкие прохожие расслабленно проходили мимо, добродушно приветствуя чужака на балканском, как соседа или знакомого:

– Здраво!

Стефан отвечал тем же, старательно скрывая акцент, чтобы не вызвать удивление, не разрушить эту спокойную местечковую атмосферу:

– Здраво!

Он прошел еще немного. Улица совсем опустела, и потому, уже развернувшись назад, к центральной площади, и нырнув в переулок, чтобы срезать дорогу, заметил фигуру мужчины, следующего за ним. Сначала Стефан не особо присматривался: идет себе человек и идет. Но, выйдя на улицу, которая должна была вывести его к театру и церкви, снова увидел того позади и удивился. Едва ли это подходящее место для праздных гуляк… Или действительно им по пути?

Мужчина двигался в такт шагам Стефана: не отставал и не обгонял. Пришлось остановиться, сделать вид, что на ботинке развязался шнурок и его срочно нужно завязать, а заодно – осторожно присмотреться к внезапному спутнику. Мужчина тоже остановился, причем в тени дерева, за стволом – так, что разглядеть его как следует было просто невозможно.

Стефан вышел на еще одну достаточно знакомую улицу – Святого Иосифа – и прочитал на одном из домов изменившееся название – Новой Демократии. Современных домов на улице не прибавилось, но какими же большими стали деревья! Высокие, ветвистые черешни и сливы. Раскидистые орехи, крепко вцепившиеся корнями в землю. Только чинара, кажется, нисколько не изменилась. Говорят, этому дереву больше пяти сотен лет. Что ему еще два десятка!

В трехэтажках наглухо закрыты окна. От солнца? Вокруг ни души. Улица, в отличие от той, с которой он только что вышел, словно замерла. Стефан оглянулся: мужчина по-прежнему шел за ним. Кто и зачем будет делать такой крюк? Очевидно, что следят именно за заезжим гостем. Благодушное настроение тут же покинуло Стефана. Он вспомнил записку: «Уезжай туда, откуда приехал!» Марк говорил про местных староверов и утверждал, что они только пугать и способны. А если не только пугать? Доверять Марку смешно.

Стефан прибавил шаг и почти бегом вылетел на центральную площадь. Мужчина, скрывавшийся за деревьями, не отставал.

Стефан огляделся по сторонам. Звать на помощь людей на тротуарах, возле магазинов или в ресторане было глупо. Что им сказать, крикнуть? Разморенные теплым солнечным спокойствием родного города, они только переглянутся: «Ку-ку? Крыша поехала?»

Он сделал еще несколько шагов и подергал за ручку дверь церкви. Та распахнулась, и он нырнул в прохладный полумрак. В тусклом свете свечей не сразу заметил мужчину средних лет в джинсовом костюме с розовым хохолком на голове. Тот стоял у столика под иконами и рассматривал какие-то бумаги.

Когда глаза привыкли к полумраку, Стефан увидел, что в церкви