Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

«Бо-оммм! Бо-оммм! Бо-оммм!» – раздается слева. Юлька даже не поворачивает голову. Привыкла. Это колокол из церкви посреди сквера. Раньше он звонил трижды в день, в одно и то же время: в шесть утра, в полдень и в шесть вечера. Потом на какое-то время замолчал. А потом снова начал, уже бессистемно. Макс говорил, двое каких-то пришлых мужиков однажды залезли на колокольню, избили старенького священника, а потом раскачали на руках и сбросили на асфальт. И хотя в бога Юлька не верит, но отца Серафима почему-то было очень жалко. Подумаешь, звонил иногда. Зато безобидный, и церковь его со светящимися окошками всегда была хорошим ориентиром в темноте. Теперь, проходя вечером через сквер, приходится включать фонарик, а колокол звонит сам собой. От ветра, наверное.

* * *

Макс заболел две недели назад. Еще вчера, кажется, шутил, смеялся, убеждал Юльку, что они, мол, фартовые – раз не «запаршивели» до сих пор, значит, пронесло. А потом Юлька заметила, что Макс украдкой почесывает шею под свитером, когда думает, что она не видит. И потеет, хотя в их подвале никогда не было жарко, сколько тряпья на себя ни наматывай. Еще через день Макс вернулся с «охоты» уже через пару часов. Едва переставляя ноги, прохрипел: «Ох, мать, чё-то мне кисло!», потянул с плеча лямку пустого рюкзака и вдруг повалился назад.

С тех пор он почти не приходил в себя – то метался на постели, что-то невнятно бормоча, то сгибался, сотрясаемый сухим лающим кашлем, то просто лежал как мертвый, и зубы его едва слышно постукивали, а тело, уже сплошь усыпанное сине-красными язвочками, сотрясала мелкая дрожь. А еще он почти ничего не ел. Даже своего любимого консервированного толстолобика в томатном соусе, банку которого отчаявшаяся Юлька выменяла у Палыча из продмага на соседней улице. Выменяла по совершенно грабительскому курсу – две банки сгущенки и почти полная зажигалка в придачу, но старый охранник (ныне – главный богач квартала), живо смекнул, что девчонку здорово припекло. У Юльки же не было ни времени, ни сил, ни желания торговаться. Все мысли были только о беззащитном Максе, который остался в подвале совершенно один.

К концу недели Юлька окончательно перестала понимать не только какой сегодня день, но даже какое время суток на улице. Кажется, закончилась пища, в приспособленной под печку микроволновке со снятой дверцей догорали последние дрова. В подвале было адски холодно и здорово воняло – на то, чтобы обмывать Макса или менять на нем одежду, превратившуюся в коросту из-за рвоты и нечистот, просто не оставалось сил. С другой стороны, насколько Юлька знала, все жертвы эпидемии умирали самое большое через пять-шесть дней, а Макс все жил, поэтому Юлька не теряла надежды. Правда, теперь она не решалась покинуть подвал даже на несколько минут, словно знала: как только Макс останется один, он перестанет бороться. Сдастся. Бросит ее один на один с мертвым городом.

* * *

– Юль! Юууль! Ю-ля! Мать, ну ты чё, оглохла, в натуре?

Юлька с трудом разлепляет глаза, борясь с желанием придержать веки пальцами. На столе у постели тускло светится закопченная керосиновая лампа – по мнению Макса, самая его драгоценная добыча («Хавчик чё? Тьфу! Его в городе пока что полно. Главное – знать, где искать. А вот керосинку годную в современном мегаполисе искать задолбаешься, факт!»). Ее тусклый свет выхватывает из окружающей темноты землистое лицо Макса, прислонившегося головой к стене. Растягивая губы в жутковатой улыбке, любимый произносит почти нараспев:

– Слышь, мать! Переходи на сторону зла?

– Чего? – переспрашивает обалдевшая Юлька.

– На сторону зла, мать. У нас есть печеньки. Не забыла еще, что такое печеньки?

Юлька мотает головой, глотая слезы радости. Макс не умер! Ему лучше! Он будет жить! А ведь она так боялась уснуть. Боялась, что Макс решит – она ушла, и уйдет сам.

Но он не ушел. Он смотрит на нее, как умеет смотреть только Макс – слегка наклонив голову, так что блестящая густая челка закрывает левый глаз, улыбается и говорит:

– Не забыла. А вот я – забыл. Хочу вспомнить – и не могу. Обидно, мать. Ты не представляешь, как обидно! На стороне зла у всех есть печеньки. У всех, кроме меня!

И тут Юлька понимает: если она немедленно, сейчас, сию же секунду не побежит и не принесет любимому печеньку, Макс умрет.

Она вскакивает и лихорадочно начинает кидать в рюкзак все, что в этом подвале представляет хоть какую-то ценность. Макс следит за ней и одобрительным кивком отмечает каждый предмет:

– Правильно, мать. Батарейки. Два «мизинчика» и четыре «пальчика»? Три «пальчика»? Ладно, тоже неплохо. Что еще? Аспирин шипучий? Угу, сойдет. Сигареты? Хорошо, что мы с тобой не курим, правда? Фонарик запасной, фляжка заправки для «зиппо», две свечки. Тэк-с. Полбутылки вискаря. Эх, восемнадцатилетний, зараза! В прежней жизни и не пробовал ни разу. Еще? Нож? Мой нож?

Юлька начинает сбивчиво объяснять, что он ее неправильно понял. Нож у Макса отличный – полноразмерный лезермановский мультитул с фиксатором. Острый как бритва. И в руке лежит так удобно, что выпускать не хочется. Сколько раз он их выручал за эти страшные дни! Конечно, нож она менять ни за что не станет. Он ей просто на всякий случай, ведь на улице сейчас…

– Мать, да кончай ты! – перебивает ее Макс. – Как маленькая, ей-богу. Надо – бери!

Он протягивает Юльке нож на ладони вытянутой руки. И рука совсем, вот ни столечко не дрожит! Он выздоравливает!

Юлька торопливо сует нож в карман. Потом, не удержавшись, трется о пальцы Макса носом. Как раньше. Поворачивается к выходу.

– Ты чё, мать? – летит ей в спину. – Ну куда ты щас пойдешь такая? Немочь бледная, соплей перешибешь. Сперва надо похавать.

Юлька понимает, что Макс прав. Она даже не помнит, когда и что ела в последний раз. И сейчас от одного короткого слова «хавать» пересохший рот наполняется слюной, а живот скручивает болезненным спазмом. Но ведь у них, кажется, совсем ничего…

– Как это «ничего»? – похоже, Макс даже слегка обижается. Кряхтя, лезет в карман своих камуфляжных штанов и протягивает Юльке темный кусочек. Неужели мясо?!

– А ты?

– Я не хочу. Да и чё мне? Чай, не мешки ворочать. Полежу тут, тебя подожду. Ты давай, хавай. Вот