Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– Добрый вечер, дядя Ваня, – тихонько поздоровался тот. – С наступающим. Я вот…

– Да не ты, а я! – рыкнула Клавдия Семеновна в своей излюбленной безапелляционной манере. – Я девкам говорю: чего Фархадке одному Новый год встречать? Не обожрет, чай. Водку, опять же, не хлещет, как некоторые. Слышь, Люб! Может, скажешь уже своему незалежному, чтоб или закусывал, или не частил? А то как бы они с этим, прости господи, юбконосцем заморским не подрались. Орут так, что на лестнице слыхать… Ну, чего столбом застыл, малохольный? Сам видишь, наше сборище и захочешь – не испортишь. Отдай Ивану лепешки, – Вань, это настоящие, из тандыра, пусть девки к делу приспособят! – а сам проходи давай, садись, где по сердцу. В тесноте, как говорится, да не в обиде!

И тут по всему дому отчетливо раздался переливчатый звон больших часов на стене – подарок Петровым от Любы и Тараса на фарфоровую свадьбу.

– Батюшки! – всплеснула руками Клавдия Семеновна. – Без пятнадцати уже. А ну, все за стол! Быстро, быстро! Маш, Люб, рассаживайте гостей! Иван, да брось ты свои лепешки, шампанское открывай! Нинка, включай телевизор! Сейчас начнется!

И вот они все за столом, и пузырьки шампанского едва слышно шипят за хрустальными стенками бокалов в тишине, наступившей не только в квартире Петровых, но и в каждой квартире по всей европейской части России. Даже Дурында утихомирилась в своей клетке, поблескивая глазками-бусинками. Лишь едва слышно напевала что-то метель за окном, да отсчитывала секундная стрелка часов последние минуты уходящего года.

Экран телевизора мигнул, и на нем появилось знакомое каждому россиянину лицо на фоне пушистых еловых лап и поблескивающей с вершины Спасской башни рубиновой звезды.

Едва слышно кашлянув – видно, и его переполняло понятное всем волнение, – президент заговорил. Как обычно в последние годы, он начал свое поздравление с того, что коротко напомнил россиянам об оккупации Земли высокоразвитой цивилизацией с Тау Кита, ныне повсеместно известной как Режиссеры. О том, что технологически обогнавшие Землю на многие поколения и ныне отчаянно скучающие таукитяне могли бы с легкостью уничтожить наш маленький хрупкий мир, но внезапно заинтересовались происходящим на нем. И заинтересовались настолько, что предложили завоеванной планете беспрецедентный договор: не дайте нам заскучать! Развлекайте нас! Каждый день. Каждую минуту. Все жители планеты Земля от мала до велика. Вам и делать-то для этого ничего особенно не придется. Просто живите, как обычно. То есть почти как обычно. Каждый народ будет время от времени получать небольшие директивы относительно своей внутренней и внешней политики, культуры, искусства, морали, нравственности и всего прочего. Следуйте им, а мы будем смотреть. До тех пор, пока нам интересно, шоу будет продолжаться. А в конце каждого года попечительский совет Режиссеров будет принимать решение, продлять ли контракт с Землей на следующий годовой сезон.

– Конечно, было трудно, – с чувством говорил президент. – Конечно, не все еще идеально как у нас, так и в других странах. Но я верю, что мы справимся, какие бы испытания ни предстояли нам в наступающем году. И блистательное шоу нашего общего дома, планеты Земля, шоу, подобного которому нет больше нигде в обжитой Галактике, будет длиться, – тут на добром и мудром лице президента скользнула тень улыбки, – как минимум так же долго, как легендарный британский сериал «Доктор Кто»!

«Не дай бог дожить», – прочитал Иван по едва шевельнувшимся губам тещи.

– Разумеется, это была шутка, – сообщил президент, уже не сдерживая светлой улыбки, от которой стало как-то сразу теплее на сердце всякого, кто ее видел. – И разумеется, я не знаю, сколько еще времени отпущено нам судьбой. Но как бы там ни было, а Ку… простите, я тоже волнуюсь… Катаклизм откладывается как минимум еще на триста шестьдесят пять дней. С новым вас две тысячи… годом, дорогие россияне. С НОВЫМ ШОУ!

И вот отзвенели куранты и бокалы. Иван щелкнул кнопкой телевизионной «ленивки», убирая звук, и в квартире Петровых вновь наступила тишина. Скрипнув ножками стула по ламинату, глава семьи встал, прочистил горло и произнес:

– Ну что ж, дорогие мои… А теперь, как заведено в нашей семье… Понимаете, ведь у нас – у всех нас – есть только эта ночь. Первая и последняя в наступившем году. Уже сегодня днем мы вновь будем с вами играть в этом шоу. Этом, с позволения сказать, ситкоме. И поэтому я хочу… нет, ДОЛЖЕН сделать один подарок. Очень важный. Всем вам – и самому себе.

– Это все, конечно, очень мило и трогательно, Ванечка, – заполнил неловкую паузу негромкий голос Кацмана, – но я в очередной раз хотел бы вас предостеречь. Вдруг на этот раз они… – и он, возведя очи к потолку, красноречивым жестом прихлопнул левой ладонью правый кулак.

– Да ладно тебе, Изька! – рыкнула Клавдия Семеновна, кладя ему на плечо свою белую, пышущую жаром руку. – Али ты не русский? Ведь однова живем! Жарь, зятек, не стесняйся. Тут все свои.

– Хорошо. – Иван снова откашлялся. – Итак, еще раз здравствуйте все. Во-первых, меня зовут Ростислав Писарев.

Все не принадлежащие к Петровской родне, включая деликатного Кацмана, встречавшего за этим столом не первый Новый год, изумленно округлили рты, а Сэм из Невады даже выдохнул «holy shit» и торопливо опрокинул в себя ближайшую – кажется, Тарасову – рюмку.

– Во-вторых, я терпеть не могу водку, шапки-ушанки, матрешки, балалайки и вообще все из разряда так называемого a la russe, – продолжал Иван… то есть Ростислав, и с каждым произнесенным словом его голос креп, а плечи распрямлялись. – А еще, невзирая на свою работу, я никогда не верил, что весь мир спит и видит, как бы нас завоевать. Тем более – он мягко усмехнулся, – в последние годы, когда у всего мира немного другие проблемы.

На минуту в комнате вновь воцарилась тишина, а потом Сэм начал бешено аплодировать, и к нему присоединились все присутствующие.

– Добрый вечер. Меня зовут Маргарита Писарева. Я не домохозяйка, а художница… заслуженная…

– Привет. Я-то, конечно, Нина, но люблю кошек, а собак боюсь. Нет, Дурындочка, конечно, лучшая на свете свиночка, но котики все равно круче всех. Вот.

– Ой, и ты тоже?! То есть я хотела сказать: какая разница, как тебя зовут, если у тебя в каждом рейсе от страха зуб на зуб не попадает?! А горький шоколад – гадость!

– Вот молодежь! Вечно они вперед лезут… Ну и пусть, я считаю. Верно? Дорогу молодым!