Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

только в правительственных обращениях о загнивающем Западе читают. Хотя с таким-то шоураннером немудрено… Наш, конечно, тоже молодец, не отстает – и на боксерский ринг выйдет, и с утками на зимовку слетает, и в подлодке на дно Баренцева моря занырнет, но он все-таки один, а там весь народ, в едином порыве… Ну да ничего, и ребята в Думе не зря свой хлеб с маслом едят. Хоть и собачья у них работа, врагу не пожелаешь, – а не ропщут, грудью встают на защиту соотечественников. В тот год, когда погодный коллапс случился, кто всех – кроме погодников клятых – от Кузькиной Матери спас? Они, избранники народные. Раз – и отменили новогодние каникулы. Два – и ввели во всех школах страны обязательный ЕГЭ по чинопочитанию… и животноводству! Три – и… да что я вам рассказываю, чай, сами помните, не маленькие. Вот и в этом году не оплошают, вовремя примут пару-тройку законов позабористей, если рейтинг совсем уж низкий будет. Глядишь, и дотянем как-нибудь до тепла. А уж по весне тоже ка-ак метнемся, пока натовцы не опередили, в какую-нибудь богом забытую дыру на противоположной стороне земного шара. И там начнем… чего начнем-то? А! Не жалея сил и денег, бороться с очередной запрещенной на территории РФ террористической организацией. Название которой любой нормальный россиянин, само собой, забыл куда надежнее, чем житель античного Эфеса – имя проклятого Герострата.

Иван воровато оглянулся и выдохнул, услышав спасительный хохот. Уф, вовремя спохватился. Такие вот мысленные оговорки Режиссеры четко секут, с их-то уровнем техники. Ну что, Мишаня, тронулись? Сколько там у нас натикало? Десять скоро? Ага, значит, в самый раз поспеем, к поздравительной речи Гаранта.

Мишка, судя по всему, был полностью согласен. По крайней мере, козлить он перестал и теперь двигался размашистой ходкой рысью, солидно порыкивая при виде немногочисленных собратьев и презрительно игнорируя автомобили. Густой мех красиво блестел в разноцветных брызгах огней от бесконечных гирляндищ, гирлянд и гирляндочек, обвивших, кажется, каждый сантиметр предпраздничной Москвы. Ивану оставалось только поудобнее откинуться в седле и любоваться проносящейся мимо красотой, время от времени поправляя ушанку.

Вот и знакомый с детства кинотеатр, афиша над которым зазывала на свежую комедию «Ирония судьбы, или Снова ёлки: Искусственные!!!», которая шла в прокате с первого дня нового года. Если, разумеется, не случится Кузькиной Матери, о чем вежливо сообщала аккуратная строчка, набранная петитом. Молодцы, Минкульт – и искусство поддерживают… искусственное искусство, ха! – ха-ха-ха! – по достоинству оценили экспромтный каламбур Режиссеры, – и к людям с уважением. Все бы так…

Лихо перескочив разрытую поперек дороги траншею и удостоившись восхищенного матерка со стороны долбящих ломами мерзлую землю трудолюбивых работяг в оранжевых светоотражающих жилетах поверх телогреек, Мишка влетел во двор. Не без сожаления спешившись, Иван отщелкнул карабин, удерживающий на сбруе кофр с вещами, потом расседлал приятеля и, не удержавшись, чмокнул его в теплый черный нос.

– Скотина ты моя хорошая! – чуть охрипшим от нежности голосом прошептал он, вдыхая тяжелый дух мокрой звериной шерсти, ставший за два года родным. – Спасибо тебе, Мишаня. За всё. Надеюсь, еще покатаемся с тобой в новом году. Ну а нет – ты, это… – он с трудом сглотнул подступивший к горлу комок, – ты прости меня, если что не так было, ладно? С наступающим!

Шершавый язык-лопата мазнул по человеческой ладони, сметая в пасть пригоршню орехово-ягодной смеси. Причмокнув, Мишка бережно боднул хозяина лобастой башкой, словно говоря: «Да не ссы ты, двуногий, прорвемся!», и неспешно потрусил куда-то в ночь. Проводив его взглядом, Иван вытер тыльной стороной варежки увлажнившиеся глаза, покряхтывая, взвалил на одно плечо седло, на другое повесил кофр и побрел к подъезду, по щиколотку утопая в снегу.

О том, что лифт в новогоднюю ночь не будет работать, он знал наперед, но все же заставил себя остановиться перед закрытыми дверями и нажать кнопку вызова. Выждав несколько секунд, нажал снова, что есть сил, так, чтоб стало больно покрасневшему пальцу. Как мог искренне выматерился и, лишь дождавшись немного неуверенного смешка, тяжело потопал на свой седьмой этаж, бурча под нос любимое отцовское «Капелькой море полнится».

Как оказалось, все гости уже собрались, так что в квартире царил нормальный предпраздничный тарарам и не смолкало «ха-ха-ха!». Маша, Иванова жена, вместе со старшей сестрой Любой пчелками сновали из кухни в гостиную, выставляя на стол все новые блюда, салатницы и судочки, а потом меняли их местами, будто складывая одним им ведомый пазл. Дочь Нинка, после окончания сехозакадемии устроившаяся кинологом, в который уже раз перевешивали ёлочные игрушки, вместо того чтобы помочь старшим. Нинке ассистировала ее однокурсница, а с недавних пор – стюардесса «Эйр Франс» Жанна. Рядом старенький Кацман из сорок седьмой квартиры неумолчно брюзжал о том, что его приглашают к Петровым третий год подряд, а на столе опять всё сплошь некошерное. Сослуживец Любиного мужа Тараса, чернобородый Хуссейн, размахивая руками, призывал всех заканчивать маяться дурью, а лучше пойти во двор и взорвать… хотя бы пару петард. Упомянутый Тарас в уголке спорил с женихом Жанны, шотландцем Вилли, что благозвучнее – бандура или волынка. Похоже, оба понимали оппонента с пятого на десятое, но, судя по экспрессивности приводимых аргументов и полупустой бутылке виски, это их нисколько не смущало. Любимица Петровых, морская свинка Дурында, громко грызла прутья своей клетки, требуя, чтобы ее вот прямо сейчас погладили или дали вкусненького, а лучше и то и другое. И, в довершение всего, на хозяйском месте во главе стола расположился, дымя вонючей сигарой и закинув ноги в ковбойских сапогах на белую скатерть, какой-то незнакомый тип.

– Это еще кто? – одними губами шепнул Иван в очередной раз пробегавшей мимо супруге.

– Сэм, – так же тихо ответила та, дуя на прилипшую от пота прядку волос на лбу. – Из Невады.

– Да я уж вижу, что не из Норильска, – хмыкнул глава семейства, пытаясь пристроить пуховик и ушанку на стонущей от тяжести одежды вешалку в коридоре. – Кто его позвал?

Маша коротко дернула плечами:

– Как будто их кто-нибудь когда-нибудь зовет. Сам пришел.

Как бы подтверждая это глубокое жизненное наблюдение, из комнаты послышался громкий голос с тяжелым американским акцентом, просящий кого-нибудь сварить кофифи. Петровы переглянулись и слаженным хором произнесли, не скрывая сарказма:

– Ха-ха-ха!

В этот момент входная дверь распахнулась, ощутимо приложив расшнуровывающего ботинок Ивана по пятой точке, и по коридору разнеслось зычное:

– О, явился наконец-то, поджигатель войны! Чего так долго? Не надоело еще плутоний нюхать за деньги трудового народа?

– И вас с наступающим, Клавдия Семеновна, – тяжело вздохнул