Грецкий 2 - Александр Изотов

— Охренеть, — выдохнул Денис, — Да он же пережрал яри! Это даже не недельный всплеснувший, а месячный! Да, Лука⁈

— Ага!

Я даже не стал спрашивать, что это значит. Уже достаточно пожил здесь, чтобы понимать.

После Всплеска любой Омут своей разлетающейся ярью накрывает всю живность вокруг. И чем дольше эта живность потом живёт, тем больше силы набирает.

Тот волк, от которого я Дарью защитил, вроде даже недели не прожил. А там такой мощью, как от этого вепря, и не пахло. Или это мне теперь так кажется, спустя месяц?

— Осторожней, Вологда, — проворчал я, — У вепря волшба гномья.

Денис и Лукьян, выругавшись, лишь покрепче перехватили орудия. Они уже давно догадались и привыкли, что я какой-то особенный Видящий. И я был очень благодарен, что они даже вопросов мне не задали, откуда я всё знаю.

— Ты сам-то держись, Качканар, — рыкнул Денис, — Лучок, ты в центре! Пошли!

Мы двинулись вперёд, замкнув цепью всю ширину улицы, чтобы зверь мимо нас не проскочил. Лукьян со своим щитом шёл чуть впереди, в серёдке.

— Где ж он мог месяц так нажираться? — вырвалось у меня, — Омут всплеснул всего пару дней как.

— А я знаю? — нервно бросил Денис, подняв меч на уровень глаз.

Я так и таращился на кабана, будто пытаясь прожечь его взглядом. Сам себе я боялся признаться, что всё время выглядываю чёрную волшбу, и то, что я её не видел, меня пугало ещё больше. Так можно было бы объяснить, почему эта зверина такая здоровая.

Чёрная волшба вообще, насколько я понял, была в этом плане универсальна. Если где произойдёт что-то странное и необъяснимое, с умным и немного перепуганным видом народ скажет: «Чёрная волшба» — и всё, все довольны. Всё сразу всем понятно.

Кабан разыгрался, буравя клыками прочные брёвна. На стене дома были начертаны обычные белые руны, о которых Орчеслав Добрынич презрительно отзывался: «Крестьянская мазня!» Особого свечения яри я от них никогда не видел, но сейчас они, как ни странно, старательно сияли, будто и вправду пытались защитить дом от разрушений.

Нас зверь не замечал, и мы остановились в десяти шагах, раздумывая, что делать дальше.

— А если он проклят? — вдруг спросил Лукьян, — Если это чёрная волшба?

Мы с Денисом удивлённо глянули на него. Я заметил, что у рыжего громилы пот бисером стекает со лба, и он, воткнув щит в землю, будто сам за него держится. Колени у Лукьяна слегка подрагивали.

— Нету чёрной волшбы, Лука, — уверенно сказал я, — Как увижу, скажу.

Лукьян глянул на меня, подмечая что-то для себя в моих глазах, а потом с заметным облегчением выдохнул и кивнул. И тут же, выпрямившись, хлопнул ладонью по щиту и гаркнул:

— Эй, свинина!!!

Кабан, морда которого наполовину скрывалась в раскуроченной стене дома, с удивлённым хрюком застыл.

— Лучок! Какого хрена⁈

— А? — тот повернулся к Денису.

— Мы могли ж его внезапно пришить! Не подумал⁈

— Ну-у-у… Я — воин!

— Болтун ты стоеросовый! Да, Борька?

— Эээ, — я только пожал плечами.

Зверь как раз вылез и, стряхивая щепки с морды, уставился на нас. Его игривое хрюканье медленно превращалось в угрожающий рык. Лукьян при этом так и продолжал барабанить в свой щит.

А потом вепрь подскочил на дыбы, истошно завизжав. Брусчатка вокруг него тут же повылетала с мест, поднялась вокруг него живой скрипящей стеной… а потом вся эта волна каменной и кабаньей ярости понеслась на нас. Причём брусчатка поднялась уже по всей ширине улицы, превращаясь в громадный таран.

Мы с Денисом прыгнули к Луке, а тот, выставив щит, упёрся в него руками. Стена камней шарахнула по щиту с оглушительным треском, а потом в него врезалась и кабанья морда.

Мы упирались сзади в спину Лукьяна, но нас всех всё равно протащило всех шагов на пять. Кабан верещал, неистово поддавая по щиту, и Лукьян орал не хуже.

— Ух, боров сраный! — крикнул рядом со мной Денис, краснея от натуги.

От каждого кабаньего визга брусчатка вокруг нас вздымалась и опадала, словно пританцовывала. Только тут я понял, что означает дикая природная ярь… Кабан на самом деле использовал волшбу бессознательно, иначе давно бы растёр нас в порошок этой же брусчаткой, закрутив её в смертельном для нас вихре.

А так он просто долбил мордой в щит, вызывая волны волшбы вокруг и ещё больше ярясь, что щит такой крепкий. Он ярко горел голубой волшбой — человечьи руны работали во всю, укрепляя дубовые доски и кованую кайму.

Кабан чуть было не поддел щит снизу, но тут же ему по морде прилетело мечом Дениса:

— Куда, тварь⁈

Зверь, естественно, ещё больше разъярился. Толкнув как следует щит плечом, он вдруг отскочил в сторону, желая теперь нас обойти. Врезался в дом, подправив направление, и, вышибая с окон наличники и ставни, понёсся нас за спину. Брусчатка завихрилась вслед за ним, закручиваясь в смерч над головой кабана, словно это были пылинки.

И вот теперь нам стало не смешно.

— Твою ж мать! — Денис оглянулся, что-то заметив сбоку, — Ещё тварь!

Обернувшись, я разглядел на том конце улицы волка. Здоровенного, даже больше того, который нападал на княжну… Правда, на нас он не смотрел.

В узкий закоулок как раз нырнули два ребёнка, прятавшиеся за кучкой ящиков и бочек — пацан с девчонкой. И волк, недолго думая, рванул в этот закоулок.

— Я помогу им! — Денис перехватил меч и бросился по улице к закоулку.

— Да твою эльфячью! — вырвалось у меня, когда ирокез исчез в подворотне, и туда же мелькнули ещё какие-то хвостатые тени, прыгнувшие с крыш сверху.

— Ща прибьём! — буркнул Лукьян, переставляя щит.

Кабан, оббежав нас вокруг и явно набирая мощь каменного вихря, встал на конце улице. Стал рыть копытом землю, набирая жёлтой яри.

— Надо его разозлить, Лука! — крикнул я, вытаскивая иолит, — Чтоб на нас напоролся.

— Ща сделаю! — громила кивнул и, подняв щит, начал горланить и дубасить по нему.

Крепко зажав подвеску в одной руке и меч в другой, я приготовился. Чистая ярость — это всегда хорошо. Чистая ярость всегда напарывается на гномий иолит и убивает сама себя.

Так было и в этот раз. У кабана глаза словно налились кровью, он тут же с диким визгом рванул к нам.

Так, пока рано. Рано… И тут я в последний момент выскакиваю вперёд, выставив руку:

— То-ро!

Правда, немного недооценил я кабаньи мозги. Потому что раздался истошный и перепуганный визг, и вся свинячье-брусчатая махина резко затормозила. Вихрь камней над его