Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев
По правде сказать, я ожидал, что домовой станет причитать куда больше. Но, когда зашел, увидел, как тот подал манулу миску сметаны. Пусть и с демонстративной неохотой, но Ганя начал её есть.
Я покачал головой.
— Не думал, что вы подружитесь.
— В отличие от кикиморы, от кота хоть польза есть, — деловым тоном сообщил мне Кузьмич. — Всех мышей половил. Молодец. Не то, что эта…
Из-за печи вылетел лапоть и стукнул домового по макушке.
— Вот видишь, — меланхолично вздохнул тот и, подняв лапоть, понёс его обратно.
По подоконнику застучали первые капли дождя. Ветер влетел в избу, забрал тепло, потревожил золу в очаге и уронил с крюка полотенце. Охая и ахая, Кузьмич побежал закрывать ставни и наводить порядок.
Забава помогла ему, а потом протяжно зевнула.
— Что-то притомилась я, — сообщила она, направляясь к кровати.
— Так отдохни.
Царевна не ответила мне. Стоило ей положить голову на подушку, как она немедля провалилась в сон. Я приблизился и осторожно потрогал её лоб. Он был горячим, но не слишком. А вот пульс оказался учащен. Но куда больше насторожили меня глаза — они постоянно двигались под опущенными веками.
— Чего это с ней? — забеспокоился суетливый Кузьмич.
— Хотел бы я знать, — пробормотал я и решил для себя, что спать ночью не буду.
И не прогадал. Стоило темноте окутать лес своим черным хладным саваном, как Забава резко села на кровати. Глаза её при этом оставались закрытыми. Двигаясь, словно лунатик, девушка направилась к двери. Как только скрипнула половица, рядом со мной появился заспанный Кузьмич.
— А?.. — он осёкся, увидев, что творит царевна. — Как это так? — не понял домовой, после чего потер глаза и снова посмотрел на девушку. — Не пойму, — он затряс головой, словно пытался избавиться от наваждения.
Оказавшаяся рядом кикимора согласно закивала. Только сейчас я заметил, что она сидит верхом на обеспокоенном Пирожке, который не понимал, что происходит и как на это реагировать.
— Уложить её надобно. — Решил Кузьмич. — Забавушка!
— Тс-с-с, — я поднес к губам палец и призвал домового к тишине. — Её нельзя будить.
— А чего делать-то? — довольно громко спросил Кузьмич и тут же зажал рот рукой.
— При лунатизме, насколько я знаю, следует мягко уговорить спящего вернуться в кровать, — я встал и, осторожно ступая, направился к Забаве. — К тому же дверь заперта и далеко она…
Корни скверны порвали одежду на спине девушки, вцепились в дверь и вырвали её начисто. Внутрь тут же проникли холодные капли ночного дождя.
— … не уйдет, — закончил я, глядя, как царевна с поразительной скоростью выпрыгивает на улицу. За миг до этого к ней метнулось размытое зеленоглазое пятно и вцепилось когтями в нарост скверны.
Миг — и Ганя полетел в другую сторону. Как и полагается коту, он приземлился на четыре лапы, но выглядел при этом крайне удивленным. Упрямый манул собирался напасть снова, но я велел ему не мешать, и он послушался.
Когда мы с Кузьмичом подбежали к крыльцу, Забава была уже далеко. Точнее это была не совсем она: девушка больше не контролировала себя и стала пленницей иной сущности. Отростки скверны выросли в похожие на паучьи лапы, и теперь несли лишившуюся сознания девушку прочь. Щупальца то отталкивались от земли, то цеплялись за ветви и лишь набирали скорость.
— Куда это она? — ошарашено пробормотал Кузьмич.
— Кажется, я знаю куда, — мне не составило труда определить направление, в котором двигалась то, что было царевной Забавой.
Оно рвалось на север. Туда, где за Тридесятым царством мрачной тенью стелился Чёрный лес…
23. Беда не приходит одна
Лесу не нравилось то, что происходило внутри него. Чужеродный организм вмешался в мирное существование этого места, разрывая его природное единство уродливым шрамом, что оставлял на своём пути. Трава и ветви деревьев в тех местах, где их касалась скверна, покрывались зловонной чёрной смолой, которую не смывал даже дождь.
Созданное скверной существо двигалось настолько быстро, что нагнать его было сложно даже в облике птицы. Но всё же мне это удалось.
— Забава! — кричал я, то пролетая над её головой соколом, то перескакивая с ветки на ветку быстрой рысью.
Но девушка не отвечала. Её сознание было заперто глубоко под спаявшимися воедино наростами скверны, напоминавшими огромного паука. Слова теперь бесполезны, как и эмоциональные триггеры. Придется действовать иначе.
Поднявшись в воздух сапсаном, я набрал высоту, после чего камнем рухнул вниз, лишь на подлете к Забаве сменив форму на медвежью. Скорости и массы хватило, чтобы сбить паука со всех его ног, после чего мы вместе покатились по траве, ломая молодые деревца. Паук пробовал уцепиться лапами за деревья, но те, подвластные моей воле, убирали ветви. Я же без устали рвал когтями вязкую плоть, пытаясь высвободить Забаву.
Самые смелые из оказавшихся неподалеку лесных зверей хотели вмешаться, но я велел всем разбегаться прочь. Они бы только помешали, да и пострадали бы сами. Это был мой бой.
Быстро поняв, что к чему, скверна прекратила попытки стабилизировать своё положение и вцепилась своими отростками уже в меня. Толстая медвежья шкура держала удары, а острые клыки рвали воняющую гнилью плоть.
В какой-то момент мне показалось, что под наростами показалось лицо Забавы, но скверна срасталась слишком быстро, чтобы я смог развить успех. Можно было поднажать, но тогда риск задеть тело царевны становился слишком высоким. К тому же, чем ожесточённее я сражался, тем быстрее восстанавливалась скверна, словно противодействовала внешнему раздражителю.
В обнимку с пауком мы выкатились на усеянную зверобоем полянку. Желтую, как то самое поле из одуванчиков, что я когда-то создал, чтобы пробудить Забаву. Но сейчас подобный триггер не сработал. Желтые цветки полетели во все стороны, когда мы сцепились не на жизнь, а на смерть. Но как бы сильно я не рвал когтями вязкую плоть, та восстанавливалась всё быстрее и быстрее. Мою же мощь питал родной лес. Эта битва могла продолжаться долго, но оставаться всё такой же бессмысленной. К тому же, девушка внутри гниющего кокона подвергалась опасности. Это стало ясно даже сквозь затуманенное яростью схватки звериное сознание. К тому
