Магия, кофе и мортидо 4 - Макар Ютин

— Мхм, странное чувство…

— Хо-хо, и не говори, — подмигнул ему наставник Демокрит.

— Наставник Медей, а вам не пора? — Колхида с намеком скосила глаза на выход.

«Э, слышь, Колоноскопида, я знаю, что ты ненавидишь мои кишки, но камон! Дайте хоть раз остаться на вашу тайную вечерю! Мне же интересно, чем вы тут занимаетесь…»

— Ладно, пусть остается, — добродушно махнул рукой Алексиас, — с наставником Медеем наши маленькие пари могут пройти еще веселее. Говорят, новичкам везет, — хмыкнул он в бороду.

«Ага, вот только конкретно мне всегда везет, как утопленнику, а не новичку. Интересно, что окажется сильнее. Ладно, в этот раз я только посижу, посмотрю, покомментирую. Руками трогать не буду! Не дай Дабуди-Дабудай, я сам начну заключать пари — тогда точно не остановлюсь!».

Разумеется, он забыл свои собственные слова уже через десять минут, когда закончилось обсуждение результата прошлых ставок. По его итогам, Пенелопа согласилась взять на себя часть организационных работ Колхиды, Фиальт получил эпических размеров чапалах от довольного демона Зу, а предложение Аристона выслушать его новую элегию признали этически неприемлемым и послали… придумывать новый вариант желания.

— Может быть, вы немного расскажете наставнику Медею о нашей системе? — Киркея протянула недоумевающему новичку руку помощи.

Пускай эта воздушная зефирка не любила и не принимала участия в таких пари, ей нравились сами посиделки, ощущение причастности, более теплые, живые отношения без постоянной формальщины. Жаль, что ее мало кто воспринимал всерьез.

Но даже так Киркея всегда считала своим долгом сглаживать углы, гасить неизбежные в таких случаях конфликты, а также выступала независимым арбитром. Роль гласа рассудка отвела себе Колхида, кредо язвительных реплик примерила Пенелопа, самые безумные предложения и предположения звучали из уст Демокрита, Аристон односложным бурчанием напоминал есаула из фильмов, а Алексиас своим ржанием — его коня. Самым азартным игроком, ожидаемо, оказался Фиальт, отчего пребывал в глубоком минусе.

— Все просто, наставник Медей, — Пенелопа царственно вскинула подбородок, — одно пари — одно желание. Желания могут быть только публичными, озвучиваются в нашем кругу. Если наставники считают его задевающим честь — выбирается новое. Если такое произойдет трижды — желание сгорает.

— И сколько я могу поставить желаний одновременно? — Медей облизал разом пересохшие губы и подался вперед.

Пенелопа зябко передернула плечами и передвинула блюдо с фруктами поближе к себе, словно пыталась отгородиться от воспылавшего непривычным энтузиазмом наставника.

— Больше пяти еще никто не ставил… но вам можно только три.

— Только три? — хрипло повторил Медей голосом умирающего от голода африканского мальчика перед репортером National Geographic.

— Только три! — веско припечатал Алексиас.

— Все, закончили просвещать? Ага. И вот, мое первое предложение: что случилось с тем мальчиком Демаратом, что он стал походить на смертную тень? А ведь был такой амбициозный юноша! После каникул мы с ним здорово побеседовали о перспективах… ну, не важно, — Алексиас швырнул в рот виноградинку и размолотил ее мощными челюстями, — что скажете, коллеги?

— Я — за! — просиял Аристон так беспардонно и явно, что даже слепой Демокрит разглядел бы в нем интерес грязного инсайдера, решившего поживиться на своем знании.

— Я против! — хором отозвались все остальные, кроме хихикающей Колхиды и невозмутимого Немезиса.

Аристон обиженно выпятил губу, но спорить не решился.

«Так тебе, придурок! Если бы ты заложил меня ради бабок, в смысле, ради желаний… А, кого я обманываю! Я бы сам на себя поставил, если бы имелся хоть малейший шанс сорвать куш, пусть и собственным признанием», — посетовал наставник Медей.

Следующим взял слово сам Суверен.

— Предлагаю узнать, — шелестящим, но очень, ОЧЕНЬ четким, прекрасно различимым шепотом начал он, — кто на самом деле оставил срамную надпись на моей арене…

За столом раздался шорох неловких покашливаний и быстрые переглядывания.

— Он каждый раз этот вопрос поднимает: и лично, и вот так, — тихонько шепнула ему Киркея, отчего по шее побежали мурашки.

— Отказано, — махнул рукой Алексиас, — Нем, брат, ты меня каждый день спрашиваешь. А перечень жутких наказаний становится все длиннее и длиннее. Что я скажу родителям ученика, если они спросят, почему их любимого болвана сожрали заживо черви-паразиты, пока нанятый на стороне психик доводил его до безумия заклинанием «зловещих видений», а затем остаток души слили демонам-мужеложцам для анимирования срамных кукол?

«Ни хрена себе у него фантазия! Э, мужик, ты чего?» — забеспокоился Медей, — «это всего лишь надпись на арене! Давай без силиконовых кукол и сношения мозгов! Мне этого хватило еще в хосписе Гэри! Некоторые медсестрички чересчур злоупотребляли надуванием губ и груди… Ах, Сабрина, спасибо, что не заметила, как я подсматривал за тобой через зеркальце~»

— Ты сам все это и предложил, когда я спросил совета, — невозмутимо ответствовал Немезис, — я не оспариваю твою компетентность в роли ментора, а значит такое наказание безусловно и справедливо.

— Эхем, я тогда выпил, закусил, потом то да се, день тяжелый… В общем, слегка погорячился. Давай пока оставим твое расследование в школьных рамках?

Немезис дернул подбородком, но протестовать не стал и все вокруг облегченно вздохнули.

— А давайте поспорим, коллеги, кто на этот раз станет причиной неприятностей среди первокурсников? Никто из них еще не успел серьезно нарушить правила! — предложил Фиальт.

— Скучно.

— Пресно.

— Что они там могут придумать? Заберутся через запечатанный вход в Пустую Башню? Заберутся в покои наставника? Выпустят демона четвертого ранга? — Медей подавился, — проникнут в одно из скрытых подземелий? Выберутся из замка на Летний Холм в полночь? — скептически спросила Пенелопа.

— Самое большее, вляпаются в какую-нибудь мелкую нечисть, пока будут лазать по замку в ночное время. Или застрянут в гобелене, как в тот раз…

— Ну, это все же не нарушения. Вдруг, они заберутся на склад? Или пойдут проведать Идалию? Или запечатают мима в какую-нибудь гадость, чтобы он испортился, а потом выпустят на уроке? — азартно зашептал Демокрит, периодически похохотывая.

— Перечислять такие вот подвиги можно до бесконечности. А уж угадывать, — Колхида фыркнула в кусок сыра, который как раз подносила ко рту.

— Парочки? Точно кого-нибудь изловим за поцелуями или какой-нибудь романтической глупостью в неурочное время в неурочном месте. Почему-то вся эта романтика зачастую оказывается еще и самоубийственной. Влюбленные подростки могут быть очень неприятными.

Все преподаватели издали усталый вздох и скорчили рожи. Никто не любил влюбленных подростков.