Магия, кофе и мортидо 4 - Макар Ютин

Разбитые фрагменты разнообразных столов, подъемных механизмов, рычагов, лебедок, алхимических кругов. Остатки разбитой посуды хрустели под ногами, горы мусора постоянно скрипели и едва заметно двигались, без ветра и человеческих усилий. Настоящее кладбище великого таланта, великих амбиций… и великого богатства.

Одна-единственная гора мусора из десятков, может быть даже нескольких дюжин расположенных здесь могла обеспечить богатую жизнь всем пятерым до конца их дней. Ничего удивительного, что дриада…

Но попала в беду не она.

— Замрите и не двигайтесь! — прошипела Арна не разжимая губ.

Тонкая, плоская, точно бумажная фигура посреди разбитых, полуистлевших ящиков. Она встала на пути Ифигении.

Девушка забылась, протянула руку к странному сосуду, что закатился в трещину на простой, безыскусной плитке и тем самым избежал уничтожения.

«Свен» от Арны хлестнул по длинному, змеиному силуэту с толщиной пергамента и шелестом жухлых листьев. Существо замедлилось, но быстро сбросило чары. Монстр двинулся дальше. Обогнула замершую фигуру глупой, импульсивной Авлиды, поплыла дальше.

Ей стало страшно. Казалось, она могла услышать, как бьётся жилка на светлой, охряной коже лучшей подруги. Нужно ли им бить по нему магией вместе? Не проще ли будет выполнить очередное правило? Не привлекут ли они других обитателей своим магическим боем? Грация медленно вскинула руки, ожидая команду Бендиды. Рядом замерла Дионида с щепотью соли в пальцах.

Но Арна отказывалась подавать сигнал. И в последний момент, когда Грация уже сама приготовилась к атаке, когда существо колыхалось вокруг Арны и приближалось все ближе, в воздухе раздался тихий «чпок»…

Чпок! — повторился он.

Хш-ш-шшшшш, — странное существо дернулось, кончик бумажной ленты на манер хвоста обвился вокруг плоского тела-

Авлида засунула палец внутрь маленького сосуда, приложила его к стенке и снова издала тот странный звук.

Чпок!

Существо медленно распалось на ленты.

— Это всего лишь страж содержимого. Овеществленная руна. Я слышала, что начертание на бумаге может создать настоящего стража, но чтобы так…

Авлида поцокала языком, а затем бережно свернула длинную бумажную ленту и сунула себе в котомку, пока остальные некрасиво пялились, удивленные ее хладнокровием и смекалкой.

— Арна, ты ведь сама говорила, что некоторые расторгают контракт, когда нарушена печать. Мне осталось только привлечь его внимание, — пожала плечами довольная Ифигения, но Грация видела, как дрожь все еще сотрясала ее тело.

У них у всех тряслись руки, как после хорошей драки, но никто не заикнулся о том, чтобы вернуться назад, даже если то одна, то другая ученица морщились или ойкали от колючих потоков магии, замирали на месте, если им чудилось движение в глубине мусорных гор или вздрагивали от постоянного скрежета и шороха, что стоял над этим гигантским, но таким безжизненным местом.

Грации казалось, что они бредут по гигантскому могильнику, наспех вырытому кургану, где мертвые тела просто свалены гнить в большие кучи, а потом завалены толщей земли. В роли таких тел выступали многочисленные предметы, артефакты, телесмы, остатки автоматонов и вместилищ душ…

Мастерская казалась кладбищем не только ей одной. Но они все равно пошли дальше.

Их странная процессия двигалась медленнее улитки. Они шли осторожно, вокруг одной из мусорных гор, тщательно проверяли пространство перед собой, избегали подозрительных предметов, проверяли каждый, прежде чем сунуть его в котомку. За четверть часа им пришлось дважды использовать соль от Елены, один раз отбросить магией «Гинн» проклятый предмет, что слетел с вершины холма прямо им на головы, шесть или семь раз замирать, отходить, придумывать на ходу план против мелких сущностей, ловушек или занозистых проклятий. Благо, ничего действительно опасного на таком побочном пути не осталось.

Все великие заклинания, все проклятия, все сущности давно распались, а фон от их остаточной магии со временем стал агрессивным, токсичным и слегка безумным, как прошлый владелец Мастерской. Магия внутри терзала их кожу, постоянный скрежет — их слух. Воздух внутри казался чуждым, не земным и не хтоническим — он будто глотал факельный свет, забирал его себе, чтобы потерять в тонкой, едва заметной пыли, мягкой и жуткой, точно шерстка на чучеле домашней кошки.

— Будто время здесь давно не идёт, — прошептала Арна.

Они упрямо продвигались вперед. Несколько ценных металлов, парочка свитков, целая горка разных телесм, амулетов, обломков некогда монструозных конструктов…

Им хотелось все больше и больше. Они стали терять осторожность, огрызаться друг на друга, но потом приходили в себя, оставляли бесценные материалы и артефакты позади, в их проклятых кругах. И еще раз повторяли, что поделят все поровну.

В тот раз, при обсуждении, они улыбались, они фонтанировали идеями и лучились восторгом. Теплое чувство теперь осыпалось углями. Огонь перешёл с сердца на разум. Горел одной единственной фразой:

«Нам пора возвращаться».

Ах, если бы все дело в одном лишь золоте.

Магия врывалась в них, заставляла кричать от боли и ужаса. Дар пульсировал, заклинания сами рвались с кончиков пальцев. Доркас не выдержала первой — ее Гинн превратился в нечто спиральное, хлестнул по ближайшей кучи, но, к огромному облегчению, прошел без последствий.

Другие лучше держали себя в руках, но каждая из девушек ощущала, как наливается более мощной, чужой, насыщенной магией их дар. Как разум иногда замирает, подкидывает обрывки видений чужих заклинаний, их формы и рисунок магических кругов.

Они уже получили больше, чем могли рассчитывать в здравом уме. Знания жили в них, осталось лишь дождаться уроков, озарения или просто удачного дня — и они выучат новую магию, а то и перейдут на следующий круг в разы быстрее своих однокурсников.

Разумеется, в самом сердце рукотворных гор магическое излучение становилось еще сильнее. Можно было соблазниться этим путем, но… Девушки не рискнули подойти к мусорным развалам. Жестокая, беспощадная магия обжигала их крапивными укусами, не давала совершить фатальную ошибку из внезапной жадности.

А окружающая действительность — забыться и воспринимать проклятую Богами вотчину предателя и убийцы как безобидную полянку с сокровищами.

Пока они шли — видели обрывки бумаги, сообщения, засохшие кусочки еды и кровавые пятна, что въелись. И эта обыденность, обыденность засохшего столетие назад хлеба, надкусанного с одной стороны так небрежно и отсутствующе, пугала сильнее простой тишины.

Особенно, когда им стали попадаться более целые вещи.

Они остановились разом, одним слитным движением, когда увидели ряд побитых статуй. Лица со сколами, но все еще узнаваемые черты, искаженная злоба в мраморных позах, странный участок стены, почти не разрушенный ни прошедшей битвой, ни временем, у которого они стояли.

Казалось, взгляд статуи кричал: «спроси меня!», но правила четко гласили: никакого очеловечивания — иначе ты останешься там, вместе