Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

Сизый взвизгнул, но не отступил, а крутанулся на месте, подставив когтистые лапы, и поймал следующий удар, отведя суставчатый палец в сторону. Коготь скрежетнул по хитину, высекая искры, которые рассыпались в темноте оранжевыми брызгами.

Я был рядом через секунду. Нож в правой руке, левая свободна, и когда богомол отдёрнул руку для нового удара, я толкнул воздух с кончиков пальцев коротким жёстким импульсом. Зверолюда развернуло боком, обнажив незащищённую полоску кожи между хитиновыми пластинами, и Сизый не упустил момент, всадив когти между рёбрами. Богомол захрипел, согнулся, и мой нож вошёл ему в шею.

С этим закончили.

Но на его место уже лезли двое: дикобраз с иглами и тварь в хитиновой броне, которая выглядела так, будто кто-то облил человека расплавленным пластиком, а потом забыл его снять.

Дикобраз метнул иглы веером, и мне пришлось толкнуть воздух уже серьёзнее, плотной стеной, которая перехватила шипы на полпути и раскидала их по брусчатке с дробным стуком, как горсть гвоздей по жестяной крыше. По резерву ощутимо шаркнуло, но считать потери посреди драки — верный способ откинуть копыта. Так что оставим это на потом.

Сизый рванулся к дикобразу, я принял хитинового на себя, и дальше мир сузился до двух метров вокруг меня, до звона металла, хруста хитина и тяжёлого дыхания зверолюда, который пёр вперёд с тупым упрямством бульдозера, не обращая внимания на порезы.

Хитиновая броня держала нож, как бетон держит зубочистку. Лезвие скользило, не находя щелей, а кулаки зверолюда, обросшие бугристой коркой, летели с такой частотой, что мне приходилось работать на одних рефлексах, уклоняясь и отшагивая, потому что принять хоть один удар значило распрощаться с парой рёбер минимум.

Я дождался момента, когда зверолюд замахнулся правой для размашистого удара, нырнул под руку, оказался у него за спиной и левой ладонью направил язычок пламени прямо в стык между хитиновыми пластинами на шее. Огонь вошёл в щель, как отвёртка в паз, хитин зашипел, затрещал, и бронированный ублюдок взвыл, дёрнувшись всем телом. Брешь расширилась, обнажив бурую плоть, и нож нашёл цель со второй попытки, войдя по рукоять.

Хитиновый рухнул, забрызгав мне руку чем-то горячим и тёмным, и я развернулся к Сизому, который гонял дикобраза по двору, уворачиваясь от игл с виртуозностью, которая вызывала бы восхищение, если бы не сопровождалась непрерывным потоком нецензурщины.

— Братан! — заорал он, уклоняясь от очередной порции шипов. — Этот ёж-переросток кидается быстрее, чем я уворачиваюсь!

Я топнул ногой, земля под дикобразом дрогнула и поехала влево, сбив тварь с ритма ровно на ту секунду, которая нужна была Сизому, чтобы зайти сбоку и вцепиться когтями в загривок. Дикобраз дёрнулся, иглы встали торчком, но Сизый уже сидел между ними, прижимаясь к телу, где шипов не было, и методично рвал когтями шею, пока зверолюд не перестал дёргаться.

С троими справились. Осталось ещё девять, не считая тура, которого Серафима держала на льду.

Я бросил взгляд влево. Первый волк, оправившийся от удара о стену, больше не лез в драку, а хромал прочь, оставляя на камне мокрый красный след. Тур лежал на боку, вмороженный по рёбра, ревел и дёргался, но ледяной кокон пока держал, хотя трещины по нему расходились с каждым рывком всё шире.

Только вот Серафима слишком быстро теряла силы. Иней на пальцах потускнел, движения замедлились, а на лбу выступила испарина, которой на таком холоде быть не должно. Она тратила слишком много, удерживая тура и одновременно отбиваясь от волка, и я понимал, что ещё минута в таком темпе, и от её магического резерва ничерта не останется.

Оставшиеся пятеро, видимо, тоже это поняли, потому что ударили разом, со всех сторон. Чешуйчатый и перепончатокрылый рванули слева, заходя Серафиме в тыл, а лидер и его двое пошли по центру и справа, на меня и Сизого, который только что слез с дикобраза и даже не успел перевести дух.

Дар зацепил лидера: пульс ровный, решимость сто процентов, ни намёка на суету. Этот не бросался в бой, как остальные, а спокойно присматривал цель и остановился на Сизом, потому что пернатый выглядел самым потрёпанным из нас троих.

Двое подручных работали в паре: широкий, с руками в роговых наростах, давил на меня в лоб, оттесняя к стене, а длинный, гибкий, с когтями на ногах, как у гигантской птицы, заходил справа, отрезая путь.

Я выдохнул и перестал экономить энергию. Пламя сорвалось с пальцев правой руки плотным, концентрированным потоком, который ударил широкого в грудь и опрокинул назад. Роговые наросты на руках затрещали, задымились, и зверолюд покатился по брусчатке, хлопая себя по груди и пытаясь сбить огонь.

Левая нога, земля. Брусчатка перед когтистым вздыбилась каменным зубом, как я уже делал для Серафимы, но выше и острее, и тварь, набравшая скорость, напоролась на камень бедром. Хрустнуло, она завалилась набок, и Сизый, которого я краем глаза видел метрах в пяти от меня, развернулся, рванул к ней на Взрывном ускорении и прикончил когтями прежде, чем та успела подняться.

Молодец… запомнил, что врагов надо добивать, пока есть такая возможность.

В этот момент я обернулся и увидел, как чешуйчатый прорвался через ледяной барьер Серафимы, просто пройдя сквозь него — лёд соскальзывал с чешуи, не находя сцепления, как вода с жирной сковороды. А перепончатокрылый обошёл стену сверху, перемахнув через неё одним прыжком на тех уродливых перепонках, которые не давали ему летать, но позволяли планировать на короткие расстояния.

Серафима отступила, ударила льдом в чешуйчатого, снаряд скользнул по чешуе и ушёл в стену, выбив крошку. Перепончатокрылый упал на неё сверху, растопырив когтистые лапы, она метнулась в сторону, споткнулась о собственный лёд, упала на колено, и чешуйчатый уже замахивался, целя когтистой лапой ей в голову.

Я рванулся к ней, но чешуйчатый был ближе, и времени на точечную работу не осталось. Я ударил воздухом обеими руками, со всей силы, вложив столько энергии, сколько мог собрать за долю секунды, и порыв отшвырнул зверолюда от Серафимы, прокатив по брусчатке метра на два. Она уже поднималась на ноги, ладони выставлены, пальцы дрожат, и по тому, как тускло мерцала печать на её руке, я понимал, что резерва у неё осталось на пару заклинаний, не больше.

— За меня! — бросил я ей, и она впервые не