Системный Друид. Том 3 - Оливер Ло
Хорошая работа как ни посмотри.
— Зима будет суровой, — сказал Торн, глядя куда-то поверх деревьев.
Я отхлебнул из кружки. Горький отвар согревал как хорошо растопленная печь.
— Знаков этого хватает, — Торн поставил кружку на ступеньку и начал загибать пальцы. — Птицы улетели на десять дней раньше обычного, синицы сбились в стаи ещё в начале месяца. Кора на берёзах утолщилась на северной стороне, я вчера проверял, на треть плотнее прошлогодней. Муравьи насыпали кучи вдвое выше обычного. Шиповник в этом году уродился в три раза гуще, а это верный знак — лес запасается впрок.
Он помолчал, отпивая из кружки.
— Мана тоже ведёт себя иначе. Лей-линии замедляются, потоки становятся гуще и ленивее, будто лес втягивает энергию внутрь, к корням, к самому основанию. Так бывает перед долгими холодами, когда земля промерзает глубоко и деревьям нужен запас, чтобы пережить это время.
— Насколько суровой будет зима? — спросил я.
Торн посмотрел на меня из-под кустистых бровей, и морщины на его лице залегли глубже.
— Последний раз такие знаки я видел двадцать три года назад. Той зимой снег лёг в начале ноября и не сошёл до конца марта. Ручьи промёрзли до дна, молодые деревья лопались от мороза по ночам, и звук был такой, будто кто-то ломал хребты. Стая волков подошла к деревне и задрала двух коров прямо за оградой, потому что в лесу добычи не осталось. Но это то, что видели жители местных деревень, в лесу же происходил поиск еды и, сам понимаешь, чем это закончилось, — он отставил кружку. — Мы потеряли тогда три молодых дуба у хижины и половину посадок серебрянки на южном склоне. Я выхаживал лес ещё два года после той зимы.
Я после нашего разговора мысленно составлял список задач. Дрова — в первую очередь, и много. Вяленое мясо, сушёные травы, запас лечебных составов на случай обморожений и простуд. Утепление хижины, заделка каждой щели, через которую может задуть. Запас кристаллов маны для экстренного восполнения резерва, если придётся использовать Каменную Плоть или Молниеносный Шаг в условиях, когда медитация у вяза будет затруднена из-за глубокого снега и мороза.
— Крышу доделаю завтра, — сказал я, поднимаясь. — Потом возьмусь за пол в углу и щели между брёвнами.
Дед кивнул, допил отвар и тоже встал. Посмотрел на хижину, на свежие доски крыши, на залатанную стену, на поленницу. Потом перевёл взгляд на меня, и я увидел на его лице выражение, которое видел всё чаще в последние недели.
— Когда ты вернулся с того света после отравления, — старик говорил негромко, будто размышляя вслух, — хижина была запущена. Крыша текла, стены отсырели, пол в трёх местах проседал. Я знал обо всём этом и откладывал, потому что… — он замолчал, потёр ладонью загривок, — потому что одному тяжело. Руки есть, а сил на всё не хватает. Отравление забрало больше, чем я думал, а потом навалилось столько дел с лесом, со звероловами и прочим, что хижина оставалась последней в очереди.
Он положил тяжёлую ладонь мне на плечо, и пальцы крепко сжались.
— Хороший дом получается, внук.
И ушёл в мастерскую, оставив меня стоять на крыльце с пустой кружкой и теплом под рёбрами, которое шло откуда-то изнутри, от самых костей.
* * *
На третий день я занялся полом, начав с угла рядом с сундуком, который просел из-за того, что земля под каменной подкладкой размылась осенними ручьями, стекавшими с холма позади хижины. Я выгреб сырой грунт, подложил плоские камни, собранные у ручья, утрамбовал, заполнил пустоты между ними смесью глины и мелкого щебня. Сверху уложил свежие доски, плотно подогнанные, промазал стыки тем же составом из смолы и воска, который использовал на крыше.
Щели между брёвнами заделывал мхом и глиной, замешанной на конопляном волокне, которое Торн хранил в мастерской для починки верёвок. Мох вбивался в щели деревянной лопаткой, плотно, слой за слоем, а глиняная замазка ложилась поверх, заполняя мельчайшие зазоры. Кропотливая монотонная работа — я двигался вдоль стены сантиметр за сантиметром, проверяя каждый стык на ощупь, прикладывая ладонь к поверхности и чувствуя, где ещё тянет сквозняком.
Дед тем временем перебирал запасы в мастерской. Я слышал, как он гремит склянками, бормочет что-то над тиглем, дважды выходил во двор за водой из ручья и один раз за охапкой дров, которые унёс в мастерскую с таким видом, будто нёс золотые слитки. На обед он приготовил густую похлёбку из сушёного мяса с корнеплодами, которую мы съели за столом, не тратя время на разговоры, и вернулись к работе.
К вечеру очередного дня хижина преобразилась, и я стоял на крыльце, осматривая результат. Крыша перекрыта целиком, свежие доски лежали ровными рядами, стыки блестели чёрной смолой. Стена у двери залатана, новые брёвна подогнаны плотно, конопачены до последней щели. Пол в углу больше не проседал, камни под ним держали вес надёжно. Поленница под навесом выросла до потолка, и запах свежей берёзы мешался с запахом смолы и мокрого мха.
Торн вышел на крыльцо, встал рядом. Мы молча смотрели на дом. Дождь снова сеялся из серого неба мелкой моросью, но внутри хижины было сухо и тепло, и ни одна капля не просочилась через новую крышу.
— Справились, — сказал Торн, и в этом слове уместилось больше, чем в любой длинной речи.
Он сказал «справились». Дед и внук, латающие общий дом перед зимой, которая обещала быть долгой и злой.
Дождь шуршал по новой крыше ровным, успокаивающим звуком, и капли стекали по промазанным стыкам, не находя пути внутрь.
Глава 14
Ночной урожай
Раскрытая котомка лежала на столе, и я укладывал в неё содержимое, которое могло мне понадобиться в дальнейшем.
Нож с клыковой рукоятью на пояс, лук Борга за спину, колчан с пятнадцатью стрелами. Верёвка, моток в двадцать метров, смотанный тугой восьмёркой. Три склянки Сорта для сбора образцов, каждая обработана изнутри консервирующим составом. Водонепроницаемый плащ из кабаньей шкуры поверх куртки, капюшон откинут на спину. Сухой паёк: полоски вяленого мяса, горсть орехов, вымоченных до мягкости, два сухаря из ржаной муки.
Зелья заняли отдельный карман. Мазь заживления из каменного бархата, два пузырька. Универсальное противоядие на основе пижмы и имбиря, один
