Магия, кофе и мортидо 4 - Макар Ютин

первая — Привратник. Неважно, по собственному почину возник ли, поставлен ли прошлым владельцем аль исказилась в ём некая третья сущность. О Привратнике читай подробно прошлый труд мой. Здесь же знай: что бы ни случилось — НЕ ДАЙ ПОНЯТЬ, ЧТО ВИДИШЬ ЕГО. Не реагируй, буде примет он облик родных да присных. Не реагируй, ежели стращать тебя примется смертью, ужасом мрачным, богатствами соблазнять великими, али предлагать службу верную.

Ежели, паче чаяния, признаешь его, то немедленно сие место покинь. У тебя ровно сто вдохов останется, но касаний избегни, иначе сей же час лихо проснется. Не уложишься в срок али спорить начнешь — войдет он в силу великую. Тяжело победить его в родном домене. И бессмысленно. Уходи лучше, путник, жди заката второго дня, дабы повторить попытку.

Есть еще одно Правило, что рядом с Привратником соблюдать надобно. Всегда у настоящего входа ключ поддельный лежать будет. Что это за ключ — мне неведомо. Руны искаженные, али слова для запуска на стене начертаные, а то и вовсе схема иль рычаг механический. От места зависит. Но есть одна хитрость: То, что всегда что на виду да словно в руки просится — подделка коварная. Ищи знаки другие. Иногда напротив, иногда сверху начертаны, а однажды выбили их прямиком на камнях под ногами у путников".

— Звучит не очень сложно, — легкомысленно произнесла дриада после нескольких секунд тяжелого молчания, — просто не реагировать и искать нормальный рычаг, или кнопку, или штурвал. Что там еще в подъемнике можно выдумать? Вот с порталом я бы, наверное, даже браться не стала… что?

Грация с мягкой, терпеливой улыбкой погладила подругу между маленьких рожек — так уставшая мать гладит маленького сына и хвалит за то, что тот съел весь обед.

— Зато красивая, — хихикнула она, порушив свой образ не то добродетельной девы, не то наставницы Киркеи.

— То есть некий Привратник тебя никак не смущает, да? — скептически уточнила Бендида.

— А должен? — дриада пожала плечиками, — он, вроде, не нападает. Просто старается привлечь внимание.

— Мимы на тебя тоже не нападали. Просто старались привлечь внимание, — ядовито передразнила ее Авлида, — только ты визжала так, что разбудила даже мальчишек через две комнаты!

— Э-это другое! Он застал меня врасплох! — возмущенно засопела дриада, — и вообще, мимы — страшные!

— Привратник тоже будет пытаться застать тебя врасплох, — тихо сказала Елена.

— И тоже будет страшным.

— Кажется, кого-то ждут тренировки внезапного испуга, — широко ухмыльнулась Грация, — чтобы случайности не случались.

— Не-е-е-ет!!! — захныкала Доркас, но остальные девушки уже погрузились в приятные мысли, о том как именно можно быстро и с гарантией напугать Дриопу.

В случае ее отказа пригрозили попросить об одолжении наставника Медея, после чего несчастная ученица с энтузиазмом согласилась на испытания. И весь остаток среды, а также следующий четверг по замку периодически раздавались вопли ужаса одной чересчур впечатлительной особы.

«Так вот оно какое, Запретное Крыло».

Грация порадовалась, что настояла на своем, и они еще днем посетили старую часть Академии. Блуждая просто так, в потемках, почти на ощупь, девушки могли потратить целые часы, прежде чем дошли бы до цели. Если бы не встретили, вдобавок, никакой другой опасности.

Академия ночью и днем различалась сильнее, чем Луна и Солнце. При свете Аполлона или Гелика замок выглядел каменным стражем. Суровым, но справедливым воином, поместьем древней семьи, где ученики считались зваными гостями — им позволялось многое, если не все. А опасности… старый дом всегда имеет неприятные тайны и ломкие участки пола, только и всего.

Здесь и сейчас, ночной замок казался покинутой цитаделью, местом последней битвы, вздыбленным роем изломанных, покрытых пылью знамен и эхом беспощадного боя.

Их тихие шаги гудели тревожным стуком, свежий ночной воздух казался затхлым, точно поднимался из подземелий, где-то позади и сверху кричала птица… точнее нечто, что звучало как птица. Гобелены заставляли ее потеть от ужаса — их буквы плыли, менялись на безумные фразы или елейные просьбы подойти поближе, тканые лица дергались, точно от нервного тика. Окна не позволяли разглядеть мрак снаружи, а если остановить на них взгляд, то в слюдяных пластинах становилось возможным разглядеть свое отражение. Ты подходила ближе и начинала различать отраженные всполохи от факелов на месте своих глаз…

И чуждый, безумный оскал мира за гранью.

Грация отпрянула от окна, едва не задела гобелен, судорожно вздохнула и попыталась унять стучащее сердце. Рядом неподвижно застыли подруги — они ощутили озноб, когда заметили: отражение Грации начало поворачивать голову, тогда как оригинал оставался неподвижен.

— Н-нельзя забывать, что опасность представляет не только Проклятая Мастерская, — ее губы остались неподвижны, однако подруги услышали ее — но только они.

«Снадобье разделенных мгновений» — один из двух купленных эликсиров, что они посчитали необходимым использовать.

Его приобрела Грация на последнюю оставленную ей драхму. «Снадобье…» позволяло следующие три-четыре часа общаться только между выпившими его людьми. Дешевое и не слишком полезное: разговаривать они теперь могли только между собой, причем слышали каждую реплику, неважно, обращенную к ним или постороннему. А еще, из-за него губы начинали светиться ядовито-зеленым светом. Из-за этих двух недостатков эликсир считался малополезным, поэтому один второкурсник охотно обменял час своего труда и связку дешевых ингредиентов на драхму.

Они добрались до цели за четверть часа, после чего застыли в нерешительности перед древней, заколоченной дверью, где каждая щель законопачена воском, а в призрачном лунном свете тускло серебрились руны оберегов.

— Путь закрыт, — нервно сглотнула Арна.

Они знали это и так. Чтобы войти внутрь, требовалось углубиться в мрачный, выгоревший коридор, где, казалось, сами камни стонали от боли, а пепел и костяные осколки хрустели под ногами, точно речная галька.

— Здесь. Я чувствую!

Они остановились все вместе. Один и тот же образ проник в сознание обманчиво мягкой, чуждой, посторонней мыслью. «Проход прямо перед тобой». Странное ощущение — укол инстинкта пополам с ужасно четкой, будто прибитой гвоздями мыслью.

Этот участок стены ничем не отличался от предыдущих. Растресканный, черный от копоти камень, пятна подозрительно ровных кругов оливкового лишайника — паразита вроде мха, пожирающего остаточную магию, покореженные стойки древних жаровен, где до сих пор мерцает эхо огня.

Из щелей камня дуло. Девушки тряслись на холодном ночном ветру, а искажение природной маны вокруг скрытого прохода омывало их неким невидимым, колючим спектром, что не задерживался на сетчатке, но все равно оставлял ощущение бликов и грязи на