Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Волосы мне уложили в высокую, сложную причёску — целое сооружение из кос и локонов, которое, кажется, держалось на одном только волшебстве. Несколько тонких прядей оставили обрамлять лицо, смягчая торжественность образа. На голову надели тонкую серебряную диадему с крупной каплей сапфира — точно под цвет моих глаз. На шею — то самое ожерелье, которое я вчера рассматривала в шкатулке, с сапфирами, переливающимися глубоким синим светом. В уши — серьги с такими же камнями, тяжёлые, но удивительно изящные.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала старшая служанка, женщина с добрыми глазами и седыми прядями в тёмных волосах. В её глазах блестели слёзы умиления. — Истинная драконья невеста.

Я улыбнулась ей в зеркало. Потом встала, чувствуя, как платье струится вокруг ног. В дверь постучали. Твёрдо, уверенно. Я замерла, глядя на дверь. Она открылась, и вошёл Игнат.

Он замер на пороге. Буквально замер, как вкопанный, увидев меня. Его чёрные глаза расширились, потемнели, наполнились таким обожанием, такой нежностью, что у меня перехватило дыхание и защемило где-то под рёбрами.

— Маша, — выдохнул он. Его голос сел, стал хриплым. — Ты… ты невероятна. Ты самая прекрасная женщина во всех мирах.

Я смущённо улыбнулась, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Оглядела его в ответ.

На нём был парадный костюм — тёмно-синий, почти чёрный, с серебряной вышивкой на высоком воротнике и широких рукавах. Он был величественен. Настоящий принц. Настоящий дракон.

— Ты тоже ничего, — ответила я, пытаясь шуткой скрыть своё волнение. — Такой красивый, что я, кажется, начинаю ревновать тебя к твоим же подданным.

Он усмехнулся, шагнул ко мне, взял мои руки в свои. Поднёс к губам, поцеловал сначала одну, потом другую.

— Идём? — спросил он тихо, глядя мне в глаза.

Я вложила свою ладонь в его, чувствуя тепло, спокойствие, уверенность. Мы вышли.

Коридоры дворца были пусты, но вдоль стен через каждые несколько метров стояла охрана. Золотые плащи — лучшие воины клана, личная гвардия короля — провожали нас взглядами. В них читалось уважение и любопытство.

Я старалась держать спину прямо. Голову высоко, плечи расправлены. Я теперь не просто Маша из Москвы. Я — Истинная наследника драконьего клана. Я должна соответствовать.

Мы прошли через несколько переходов, спустились по широкой каменной лестнице, миновали внутренний двор и оказались у дверей небольшой церкви.

Она стояла в тихом, уютном дворике, окружённая голыми зимними деревьями. Игнат говорил, что весной они покрываются белыми цветами и это место становится самым красивым во дворце. Я поверила.

Сама церковь была не похожа ни на что, виденное мной раньше. Она напоминала скорее католические костёлы из учебников по истории — высокие стрельчатые окна, устремлённые в небо шпили, но было в ней что-то иное, чуждое и прекрасное.

Высокие окна с витражами — на каждом из них изображения драконов и святых в сверкающих доспехах. Сквозь цветное стекло лился мягкий, разноцветный свет, окрашивая снег у входа в синие, красные, золотые пятна. Острая крыша, увенчанная шпилем с золотым драконом, расправившим крылья — он словно взлетал в самое небо. Стены из светлого, почти белого камня, с резными узорами — переплетающиеся листья, диковинные цветы, фигуры людей и драконов в странных, но красивых позах.

Внутри было ещё удивительнее. Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, расписанные фресками, изображающими сотворение этого мира. Я мельком увидела дракона, несущего солнце в когтях, и замерла на мгновение. Ряды деревянных скамей — но не простых, а нарядных, с резными подлокотниками в виде драконьих голов. В центре возвышался алтарь из белого мрамора, на котором горели десятки свечей в тяжёлых серебряных подсвечниках. И везде — символы драконов. Крылья, чешуя, огненные узоры, вырезанные в камне, вытканные на тканях, отлитые в металле.

У алтаря нас ждали. Отец Игната — величественный, с бронзовыми крыльями, сложенными за спиной, в парадных одеждах. Мать — прекрасная, в тёмно-синем платье, расшитом серебром, с тёплой, ободряющей улыбкой. Рядом с ними стоял высокий священник в длинных белых одеждах, богато расшитых золотом. В руках он держал тяжёлую книгу в окладе с драгоценными камнями, которая, кажется, весила не меньше пуда.

Охрана была везде. Вдоль стен, у дверей, даже у алтаря стояли двое золотоплащников с обнажёнными мечами. Они не сводили глаз с окон, с дверей, с тёмных углов. Я взглянула на Игната. Он чуть сжал мою руку, наклонился к уху.

— Не бойся. Это просто предосторожность.

Я кивнула, хотя сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Мы подошли к алтарю. Священник улыбнулся нам — тепло, по-отечески, совсем не так сурово, как я ожидала.

— Дети мои, сегодня великий день. День, которого ждали многие поколения. День соединения двух половинок одной души.

Он начал читать молитвы. Голос его то поднимался, то опускался, эхом отражаясь от высоких сводов, и казалось, что сам воздух вокруг нас вибрирует в такт его словам.

Потом служитель — молодой человек в белом — принёс на бархатной подушке две тонкие серебряные ленты и маленький ритуальный нож с изогнутым, остро отточенным лезвием.

— Протяните руки, — велел священник.

Игнат протянул свою ладонь — широкую, сильную, с длинными пальцами. Я протянула свою. Священник взял нож и быстро, почти не больно, провёл по нашим ладоням. Я почувствовала лишь лёгкое жжение. Выступила кровь — алая у меня, чуть темнее, с золотистым отливом у Игната.

— Соедините, — сказал священник.

Игнат взял мою руку в свою. Наши порезы соприкоснулись. Кровь смешалась, потеплела, запульсировала. И в тот же миг священник обмотал наши запястья серебряными лентами, продолжая читать молитву. Ленты легли плотно, но не туго, словно сами нашли нужное положение.

— Клянёшься ли ты, Игнат из рода Чёрных Крыльев, наследник престола, быть защитой и опорой для этой женщины, делить с ней радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ней до конца времён?

Игнат повернулся ко мне. Его чёрные глаза смотрели прямо в мои, и в них не было ни капли сомнения. Только любовь.

— Клянусь, — ответил он твёрдо, и это слово прозвучало как удар колокола.

— Клянёшься ли ты, Мария быть сердцем и душой для этого мужчины, делить с ним радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ним до конца своих дней?

Я сглотнула комок в горле. Вспомнила маму, Вику, свою маленькую квартирку, всю свою прошлую жизнь. И поняла, что не жалею. Ни о чём.

— Клянусь, — сказала я, и голос мой не дрогнул.

Священник поднял наши связанные руки над книгой. Прочитал последние слова молитвы — громко, торжественно,