Академист - Илья Городчиков
Очень полезная репутация. И очень опасная.
Потому что если тебя начинают бояться, это не всегда значит, что тебя перестанут трогать. Иногда это значит, что в следующий раз ударят сразу насмерть. Всё же «неудачный» опыт Воробьёвых покажет многим, что не стоит биться в долгую. Наймут профессионалов, которые уже в открытую завалят меня прямо в ресторане или сфабрикуют дела так, чтобы меня закрыли далеко и очень надолго.
Я прошёл через нижнюю галерею маготехнического корпуса, отметился у служащего и спустился к кабинету 17-Б. За дверью что-то трещало, шипело и пахло нагретой пылью. Я постучал костяшками пальцев.
— Если вы принесли плохие новости, оставьте их за дверью! — крикнул Марио. — Если хорошие — входите осторожно! Если это профессор Лебедев — я всё отрицаю!
— Тогда мне можно.
Я вошёл. Кабинет за последние дни успел перестать быть заброшенной комнатой и превратился в настоящий инженерный бардак. На столах лежали катушки, провода, фарфоровые изоляторы, обрезки медной ленты, инструменты, блокноты, стеклянные трубки с металлическими опилками, два разобранных учебных кристалла и маленький телеграфный ключ, который Марио собрал из деталей, добытых явно не совсем академическим путём.
В центре стояло устройство. Громадным его уже назвать было нельзя. На стол его всё ещё несли бы двое осторожных людей, но оно перестало походить на лабораторную печь с приделанной антенной. Деревянный корпус, закреплённые катушки, искровой промежуток, аккуратно уложенные провода, гнездо под кристалл питания, складная рамочная антенна, которую при желании можно было снять и перенести отдельно. Рядом — приёмная часть, тоже грубая, но уже собранная не из надежды и ругани, а из работающих узлов.
— Неужели? — спросил я.
— Сотня метров. — Марио выпрямился. — Через двор.
— Передача устойчивая?
— Устойчивая, если не считать, что она нестабильная.
— Великолепное техническое заключение.
— Я инженер, а не чиновник. Чиновники назвали бы это «перспективным режимом частичной работоспособности».
Он показал мне записи. Точки, тире, расстояния, мощность кристалла, характер помех, время работы, нагрев катушки. Схема действительно продвинулась. Передатчик уже можно было назвать относительно переносным, если иметь крепкие руки, крепкие нервы и готовность объяснять каждому встречному, почему ты тащишь по коридору деревянный ящик с проводами и искрами.
Питание шло от кристалла. И это мне сразу не понравилось.
— Дорого, — сказал я.
— Очень, — согласился Марио. — И капризно. Кристалл даёт мощность, но плохо держит ровный режим. Ваши батареи Кольцова, о которых вы упоминали так туманно, были бы куда интереснее. Но пока у меня нет ни батарей, ни допуска к ним, ни желания быть найденным утром в канаве после попытки купить несуществующую электрическую ересь.
— Разумно.
— К тому же Академия мешает. Здесь слишком много магической энергии. Контуры, защитные сети, учебные полигоны, кристаллические линии, диагностические приборы, големы, даже проклятые лампы — всё шумит. Я пытаюсь ловить чистый сигнал, а вокруг эфир, если позволите такое слово, похож на рынок во время пожара.
— За пределами Академии будет лучше?
— Должно быть. Особенно в поле, у воды или на открытом месте. Но есть маленькая проблема: я иностранный слушатель, и меня не выпускают по вашему прекрасному новому правилу главы рода. Вы теперь человек почти свободный, а я всё ещё декоративный испанец в клетке.
— Не декоративный.
— Спасибо. Инженерный испанец в клетке.
Я задумался. Обращаться к Лебедеву было проще всего. Он уже дал кабинет, уже видел схемы, уже фактически взял нас под свой кривой зонтик. Одно слово — и, возможно, он организовал бы испытание за пределами Академии. Но чем дальше, тем меньше мне хотелось складывать все ключи в его карман.
Марио, как обычно, слишком быстро прочитал моё лицо. Уж как-то этот гордый ибериец слишком быстро умел считывать эмоции.
— Почему не попросить профессора Лебедева? Он опасен, странен, слишком много знает, но он помогает.
— Именно поэтому.
— Не понимаю.
— Если есть возможность не зависеть от одного человека, ею нужно пользоваться. Лебедев помогает, пока наши интересы совпадают. Но я не знаю, где заканчивается его забота и начинается опыт. Нам нужна вторая дверь.
— И кто будет этой дверью?
— Генерал Курков.
Марио присвистнул.
— Военные?
— Радиосвязь на расстоянии сотен метров уже интересна. Если доведём до версты, станет ещё интереснее. Курков понимает пользу связи. Вот много ли у вас в Испании кораблей военных оборудовано кристаллическими передатчиками связи?
Испанец крепко задумался, что-то шепча на своём языке и разгибая пальцы.
— Мой дядюшка Хуан говорил, что только на двух-трёх дредноутах.
— Вот! — я многозначительно поднял указательный палец вверх. — А ты представляешь, сколь нужна эта связь? Если у нас получится добить связь до нескольких километров, то у нас их с руками оторвут. Причём без разницы, какой это вообще будет флот, воздушный или морской, да и пешая армия будет готова с руками оторвать. Сколько сейчас нужно времени для того, чтобы от одной армии передать весть другой? Часы, даже если курьер будет ехать на быстрой машине. И это только среди крупных подразделений. Хорошо ещё, что на одну армию есть по четыре-пять передатчиков, но для большой заварушки этого будет мало. Так что главное, что испытания будут оформлены как предварительный показ для военного ведомства перспективной разработки.
— Вы хотите вытащить меня из Академии приказом армии?
— Не приказом. Просьбой, которую неудобно отклонить.
— Интересное решение.
— Я сам по себе интересен. И знакомства, стараюсь, заводить интересные.
Письмо Куркову я написал прямо там, за рабочим столом, пока Марио ходил вокруг аппарата и что-то поправлял в катушках. Текст вышел осторожным: предварительная разработка немагической переносной системы передачи сигналов, возможный интерес для полевых штабов, колонн снабжения и железнодорожных эшелонов, необходимость испытания вне насыщенной магическими контурами среды Академии, просьба о содействии в организации закрытой проверки с участием иностранного слушателя Марио Веги и меня как особого императорского стипендиата.
В письме Куркову я старался не делать громких обещаний. Он уже знает меня как человека дела, а потому готов посмотреть на очередную выдумку. К тому же магические связанные компании однажды начнут просыпаться в холодном поту.
Курьера я отправил через академическую канцелярию, но с пометкой личной доставки. После суда, Воробьёвых и недавних событий мою корреспонденцию больше не держали сутками. Служащий принял конверт, увидел имя Куркова и стал очень вежливым. Репутация, как выяснилось, работала не только на страх, но и на скорость.
Вечером я должен был ехать в ресторан. К Александре Гиляровской.
И чем ближе становилось восемь часов, тем больше я ловил себя на странном раздражении. Не на неё. На себя. Я привык держать внимание на угрозах, деньгах, людях, технологиях, родовых связях и политических последствиях. А сейчас часть головы, причём далеко
