Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина

Я заворожено смотрела на это, забыв дышать. А потом вспомнила, что я здесь одна. В чужом мире. С мужчиной без сознания.

Я подошла к двери. Протянула руку к тяжёлой, кованой ручке — и меня мягко, но неумолимо оттолкнуло назад. Как будто упругая, невидимая стена встала между мной и выходом. Магия. Я чувствовала её — тёплую, живую, но непреклонную.

— Игнат! — позвала я громко. — Просыпайся!

Он не отвечал.

Я вернулась в кресло у камина. Огромное, резное, обитое бархатом. Рядом на столике стояла ваза с фруктами — яблоки, груши, что-то незнакомое, похожее на крупный виноград. Я взяла яблоко, впилась зубами, и стала ждать.

Час. Два. Три. Солнце поднялось высоко, залило комнату золотым, нездешним светом, потом начало клониться к закату, окрашивая стены в оранжево-розовые тона. Я сидела в кресле, жевала яблоко, смотрела на огонь и боролась с паникой.

Что, если он не проснётся? Что, если он потратил слишком много сил? Что, если я теперь навсегда заперта в этой комнате, одна, в чужом мире?

Игнат проснулся только к вечеру.

Я сидела в кресле, закинув ногу на ногу, доедала второе яблоко и смотрела, как танцуют языки пламени, когда услышала резкий звук. Он подскочил на кровати — мгновенно, как от удара, как воин, которого внезапно разбудили сигналом тревоги. Заметался взглядом по комнате — диким, испуганным, ничего не понимающим взглядом.

Увидел меня — и замер. Выдохнул так, будто скинул с плеч огромный груз. Расслабился и улыбнулся.

— Ты здесь, — сказал он хриплым, севшим со сна голосом.

Я вскочила с кресла и налетела на него, как фурия.

— А ты наконец-то проснулся! — закричала я, колотя его кулаками в грудь. — Почему я не могу выйти?! Ты сам уснул, а меня тут запер?! Я полдня просидела одна, волновалась, не знала, что с тобой, думала, ты умер, а там за дверью была битва, а я ничего не знаю, ничего не понимаю, а ты…

Он поднялся с кровати — всё ещё слегка пошатываясь, всё ещё бледный, но уже живой, настоящий — и пошёл ко мне. Улыбался. Улыбался так, будто я была самым прекрасным зрелищем в его жизни. Будто мой крик был для него музыкой.

— Я не запирал тебя, — сказал он мягко, перехватывая мои кулаки и прижимая к своей груди. — Я лишь обезопасил нас на время, пока восстанавливаюсь. Чтобы никто не вошёл, пока я беспомощен. Прости, что отключился. Я не планировал. Просто… силы кончились. Но я знал, что ты в безопасности и рядом. Я чувствовал тебя даже во сне.

Он подошёл вплотную. Дотронулся до моего лица. Провёл пальцами по щеке, по губам — невесомо, благоговейно. Наклонился и поцеловал.

Медленно. Нежно. Смакуя.

— Ты здесь, — повторил он, отстранившись на миллиметр. Снова улыбнулся — счастливо.

— Ну да, здесь, — я не могла не улыбнуться в ответ, хотя в груди всё ещё клокотали остатки страха. — И, между прочим, голодная. И там, за дверью, была какая-то возня вчера… что случилось?

— Ох, точно, — он нахмурился, вспоминая. — Шум в коридоре. Нападение.

— Там уже давно тихо, — сказала я.

Он прислушался. Потом усмехнулся — довольно, с облегчением. — Ну, если замок до сих пор цел, если меня никто не убил спящего и если мы с тобой тут разговариваем, значит, наши победили. Отец справился.

Он подошёл к двери, легко — просто провёл рукой по воздуху — снял печати. Я даже не увидела, как они исчезли, просто почувствовала, что давящая магия ушла. Он выглянул в коридор, я слышала, как он с кем-то переговаривается — коротко, отрывисто, на своём гортанном языке. Потом вернулся.

— Сейчас принесут ужин, — сказал он.

— Что там был за шум? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. — Не ври. Я вижу, что ты знаешь и не говоришь.

— Потом, — он мягко коснулся моей руки. — Сначала поедим. Ты же голодная.

Врёт. Определённо врёт. Но я решила не давить — потом разберёмся. Сейчас главное, что он живой, что я здесь, что мы вместе.

Вскоре принесли ужин. Дверь открылась, и в комнату вошла девушка. Молодая, симпатичная, в простом, но опрятном платье из тёмно-синей ткани. Она несла поднос с едой — исходил паром, пахло чем-то невероятно вкусным — и во все глаза смотрела на меня. Прямо пожирала взглядом, хотя делала вид, что скромно опускает глаза.

Я выдержала её взгляд спокойно. Пусть смотрит. Я теперь тут хозяйка, кажется. Или скоро буду.

Девушка поставила поднос на столик у камина, поклонилась — сначала Игнату, потом, чуть замешкавшись, мне — и быстро вышла. Игнат даже не взглянул на неё — он смотрел только на меня.

Мы поели. Разговаривали о пустяках. Я рассказывала, как ждала, как боялась, как перетаскивала его на кровать, чуть не надорвавшись. Он смеялся — тихо, довольно — и гладил меня по руке. Смотрел так, будто не мог насмотреться.

Мы сидели у камина. Я устроилась в его огромном кресле, поджав под себя ноги, а он сидел на полу, положив голову мне на колени. Я перебирала его чёрные, как смоль, волосы, пропуская пряди между пальцами, и это было так… правильно. Так спокойно. Так дома.

— Маша, — он поднял на меня глаза. В их чёрной глубине горели те самые огоньки, от которых у меня всегда подкашивались колени и перехватывало дыхание. — Я так долго ждал этого момента. Когда ты будешь здесь. По-настоящему. Не сон, не призрак, не видение. Живая. Тёплая. Моя.

— Я тоже ждала, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Хотя боялась до последнего.

Он поднялся одним плавным движением, потянул меня за руку, и я встала с кресла. Мы стояли друг напротив друга — так близко, что между нами не осталось ни сантиметра. Только его тепло, его дыхание, его руки на моей талии. Только запах дыма, кожи и чего-то родного, от чего кружилась голова.

— Можно? — спросил он тихо. Глаза его спрашивали разрешения, молили, обещали.

Я кивнула.

Он поцеловал меня. Медленно. Нежно. Благоговейно. Это был не поцелуй страсти — это было обещание. Его руки скользили по моей спине, прижимая ближе, а я таяла, растворялась в этом поцелуе, забывая, где я, кто я.

Обвила руками его шею, прижалась сильнее. Чувствовала, как бьётся его сердце — быстро,