Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина
Я не ответила словами. Я притянула его к себе и поцеловала.
Его руки блуждали по моему телу, изучая, запоминая. Губы касались шеи — там, где ещё вчера алела чужая метка, которую он стёр своими поцелуями. Теперь он целовал это место снова и снова, будто закреплял за собой право собственности. Мягко. Нежно. Почти ритуально.
— Моя, — шептал он между поцелуями, спускаясь ниже. — Только моя.
Его губы накрыли сосок, и я выгнулась, вцепившись пальцами в его волосы. Он ласкал меня медленно, с наслаждением, словно смакуя каждую секунду. Язык описывал круги, дразнил, заставлял забыть, как дышать. А его руки тем временем скользили по бедрам, поглаживая, разжигая огонь.
— Игнат… — выдохнула я, и мои пальцы сжались в его волосах сильнее. — Пожалуйста…
— Что, моя хорошая? — его голос был низким, хриплым, полным такой нежности, что сердце заходилось. — Скажи, чего ты хочешь.
— Тебя. Всего.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени — и продолжил спускаться ниже. Его губы целовали живот, бёдра, внутреннюю сторону бедра — там, где кожа особенно чувствительная. Я дрожала под его поцелуями, чувствуя, как волна наслаждения нарастает, поднимается откуда-то из самой глубины.
А потом его язык коснулся самого сокровенного места.
Я закричала вцепившись в меха. Он ласкал меня с той же нежностью, с тем же вниманием, что и всегда, но сегодня в этом было что-то особенное. Он не просто доставлял мне удовольствие — он поклонялся мне. Доказывал. Убеждал.
— Игнат… я сейчас… — выдохнула я, чувствуя, как волна поднимается всё выше.
Он не остановился. Наоборот, ускорился, углубил ласку, и меня накрыло с головой. Я выгнулась, ослепнув на мгновение от яркой вспышки удовольствия, и почувствовала, как он ловит мои стоны губами, продолжая ласкать, продлевая наслаждение, пока последние судороги не стихли.
Я лежала, тяжело дыша, и смотрела, как он поднимается надо мной. В его глазах плескалась та же нежность, то же обожание. Он наклонился, поцеловал меня — медленно, глубоко, давая почувствовать себя на моих губах.
— Ты такая красивая, когда кончаешь, — прошептал он. — Такая моя. Вся моя!
Я обвила его ногами, притягивая ближе, чувствуя, как его возбуждение касается моего бедра. — Я хочу тебя, — сказала я просто. — Прямо сейчас.
Он вошёл в меня медленно. Невероятно медленно. Заполняя до самого предела, давая почувствовать каждое движение, каждое биение своего сердца. Я ахнула, вцепившись в его плечи, чувствуя, как хорошо, как правильно, и невыносимо прекрасно.
Он двигался во мне — медленно, глубоко, выверяя каждое движение. Его губы не отрывались от моей шеи, плеч, губ. Он шептал что-то на своём языке — древние слова, от которых по коже бежали мурашки, от которых внутри всё сжималось от сладкой истомы.
— Ты чувствуешь? — шептал он. — Чувствуешь, как мы связаны? Как бьются наши сердца в унисон?
Я чувствовала. Каждой клеточкой. Каждым нервом.
Он ускорился — чуть-чуть, самую малость, и внутри меня начало закручиваться новое наслаждение. Я застонала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как напряжены его крылья.
— Игнат… я…
— Да, — выдохнул он мне в губы. — Со мной. Вместе.
И мы разбились о берег одновременно. Он застонал, вжимаясь в меня до предела, а я закричала, чувствуя, как его пульсации внутри вторит моим собственным судорогам. Мир взорвался миллионом искр, рассыпался, а потом собрался заново — только теперь мы были одним целым.
Я лежала, уткнувшись носом в его шею, чувствуя, как бьётся его сердце — так же бешено, как моё. Его пальцы гладили мои волосы, спутанные, влажные от пота. Второй рукой он обнимал меня, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что я растворюсь.
В ту ночь мы любили друг друга снова и снова. Не торопясь. Смакуя каждое мгновение. Иногда он был нежен, почти до слёз. Иногда — чуть требовательнее, но я знала: это не приказ. Это просьба. Мольба о том, чтобы я была с ним, чувствовала его, не отпускала.
Под утро, когда за окном начало сереть небо (здесь, в его мире, тоже наступал рассвет), он прижал меня к себе и прошептал.
— Спасибо.
— За что? — спросила я, уже проваливаясь в дремоту.
— За то, что ты есть. За то, что ты пришла. И за это… Я никогда не забуду. Как ты вошла. Как смотрела. Как любила меня сегодня.
— Я всегда тебя люблю, — ответила я, чувствуя, как сон забирает меня в свои объятия. — Всегда, слышишь? Никогда не сомневайся.
Он поцеловал меня в висок, и я уснула с улыбкой, чувствуя, как его пальцы перебирают мои волосы, а сердце поёт от счастья.
Я выиграла. Не битву с его ревностью — я выиграла его сердце. Окончательно и бесповоротно.
А в моём мире наступало утро, и Вика даже не догадывалась, какая ночь была у меня на самом деле.
Глава 20
Маша
Ещё неделя. Семь рассветов в моём мире, семь закатов — и полнолуние.
Игнат сказал, что создаст мост. Не просто портал — настоящий переход через зеркала. Я шагну в своё отражение и окажусь в его мире. Навсегда. Обратной дороги не будет. Он не говорил это с угрозой, просто констатировал факт: магия работает так, закон такой. И я разрывалась на части.
С одной стороны — он. Его руки, его взгляд, от которого внутри всё переворачивается. Его нежность, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Его слова: «Ты моя Истинная». Это звучало как клятва, как заклинание, как самое важное, что я когда-либо слышала.
С другой — мама. Её воскресные пироги, её ворчание, её тёплые ладони, которые гладят меня по голове, когда я болею. Вика, с её вечным бардаком и храпом по ночам. Моя маленькая, заставленная книгами квартирка, где каждая трещинка на потолке знакома до боли. Уютные московские вечера, когда за окном шум проспекта, а на кухне пахнет жареной картошкой. Вся моя жизнь. Вся.
Но если я не приду, он найдёт меня сам. Он же говорил. Стоял надо мной в том сне, смотрел своими чёрными глазами и сказал: «Я найду тебя, если придётся пройти через тысячу миров». И я знала — не угроза. Обещание.
Что хуже? Уйти добровольно, проститься с родными, сделать вид, что я просто исчезла? Или ждать, пока он явится в мой мир, и тогда уже объяснять маме,
