Лекарь Империи 18 - Александр Лиманский
Он остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.
— И всё это благодаря вам, Илья Григорьевич. Вам, вашей ассистентке, молодому Пендлтону и нашему… коллеге в пенсне, — едва заметная улыбка. — Просите, чего хотите. Я не привык оставаться в долгу.
— О, двуногий! — Фырк в моей голове потёр лапки с энтузиазмом ребёнка, увидевшего витрину кондитерской. — Да он сама щедрость! Пускай золотом сыпет! Нам же дом обставлять! Вероника вон мебель присматривает, а бюджета никогда не бывает много! Ты попроси замок на Темзе, я согласен на замок!
— Помолчи, Фырк, — сказал я мысленно. А вслух продолжил. — Оставим награды на потом, милорд, — сказал я. — Меня сейчас волнует только один вопрос.
Кромвель чуть наклонил голову, ожидая. У этого пациента была одна медицинская загадка, которая не давала мне покоя с момента, когда английский бульдог подошел к нему вплотную и заговорил.
— Сэр Бартоломью, — продолжил я. — Вы его видели. Вчера, в палате, когда очнулись после наркоза. Вы смотрели прямо на него и назвали по имени. И общались с ним. Точно так же чётко, как вижу духов я. Расскажите мне, как такое вообще возможно?
Кромвель молчал. Несколько секунд, которые тянулись долго, и за эти секунды я видел, как в его глазах сменились несколько выражений — удивление, задумчивость и… что-то еще?
Он усмехнулся. Подошёл к креслу у камина и сел, устроившись основательно, как устраиваются люди, которые собираются говорить долго. Жестом указал мне на диван напротив.
— Тогда садитесь поудобнее, лекарь, — сказал лорд Кромвель. — Это будет долгий рассказ.
* * *
Муром. Диагностический центр
Зиновьева отреагировала первой. Она сидела у компьютера, в двадцатый раз прогоняя результаты биохимии через диагностические алгоритмы, и её голос, когда она заговорила, звучал так, будто из комнаты вынули последние остатки тепла.
— Разумовского нет. Чего хотел?
Грач перевёл на неё взгляд. Секунду помедлил. Семён заметил, как дёрнулся уголок его рта, мгновенный, подавленный импульс. Грач ответил ровно, чуть рассеянно, как будто вопрос был не о нём, а о погоде:
— У меня плановый осмотр после детоксикации. Хотел переговорить с Ильёй Григорьевичем. Но раз нет, так нет.
— Приёмные часы на стенде, — Тарасов сказал это от окна, не оборачиваясь. Он стоял, привалившись к подоконнику, скрестив руки на груди, и смотрел в стену напротив. Тарасов не мог поставить диагноз, и это грызло его изнутри, как кислота, и злость, которой некуда было деться, искала любой повод вырваться наружу. Грач оказался идеальной мишенью. — Давай, до свидания. Аудитор хренов.
Грач молча посмотрел на Тарасова. Потом на Зиновьеву. Потом на доску за её спиной, где были расписаны показатели Елизаветы: температура, давление, сатурация, время, стрелки вверх и вниз, красные подчёркивания, знаки вопроса. Семён увидел, как его зрачки чуть расширились. Это была непроизвольная реакция, которую не подделаешь. Грач увидел цифры, прочитал их и понял, что здесь происходит.
На секунду показалось, что он хочет что-то сказать. Губы сжались в тонкую линию, подбородок приподнялся, и Семён узнал этот жест — так Грач выглядел на отборочном турнире, когда готовился уничтожить диагноз точным, безжалостным замечанием. Но он остановил себя. Поджал губы, сунул руки в карманы, развернулся и пошёл к выходу.
Семён сорвался с места.
Он сам не понял, как оказался в коридоре. Ноги вынесли раньше, чем голова успела подумать. Грач шёл по коридору быстрым шагом, уже натягивая куртку на ходу, и Семён догнал его у поворота к лестнице.
— Постой!
Грач остановился и обернулся. Лицо спокойное, вопросительное — никакой враждебности, но и никакого желания возвращаться.
— Ты же на отборе был лучшим, — сказал Семён, и слова выскакивали быстрее, чем он успевал их фильтровать. — Штальберг нанял тебя нас аудировать, и ты ставил диагнозы, от которых профессора падали со стульев. Помоги. Мы в тупике. Девушка умирает, анализы чистые, мы не понимаем, что с ней.
Грач смотрел на него. Молча, несколько секунд, и Семён вдруг подумал, что впервые видит этого человека настоящим. Не ледяного аудитора и не желчного сына, разорвавшего связь с отцом. Просто лекарь. Молодой, талантливый лекарь, у которого спросили совета.
— Величко, ты спятил⁈ — голос Тарасова ударил из-за спины. Семён обернулся. Тарасов стоял в дверях ординаторской, багровый, с жилой, пульсирующей на виске. — Пускай катится! Нам только этого клоуна не хватало!
— Глеб, — Коровин вышел следом, и его тихий, ровный голос прозвучал так, что Тарасов замолчал. Не от страха и не от авторитета, просто Коровин говорил тоном, в котором не было ничего лишнего, и этот тон каким-то образом гасил чужую ярость, как одеяло гасит огонь. — Успокойся. Гордыня сейчас неуместна. Нам нужны любые мнения. Девочка умирает.
Тарасов стиснул зубы. На его лице боролись два выражения — злость и понимание, что Коровин прав. И злость проигрывала, потому что в соседней палате за стеклянной перегородкой лежала Елизавета, и чёрная сетка на её коже уже добралась до шеи.
Зиновьева появилась последней. Она посмотрела на Грача, и Семён видел, как она проглотила что-то, и промолчала. Отступила в сторону, освобождая проход.
Грач вошёл обратно.
Семён ввёл его в курс за две минуты. Коротко, по существу: она угасает, и они не понимают, почему.
Грач взял историю болезни. Семён протянул ему папку, и Грач раскрыл её на весу, прямо стоя посреди ординаторской, и начал читать. Листал быстро, страницу за страницей, и глаза его бегали по строчкам с пугающей скоростью — Семён видел подобное только у Ильи, когда тот работал в режиме «я найду». А Зиновьева вообще читала аналитически, выстраивая цепочки, а Грач читал иначе, целыми блоками, как будто фотографировал страницу и обрабатывал потом.
Он оторвался от бумаг. Осмотрел команду — лица, позы, руки. Семён заметил, что взгляд Грача задержался на доске с показателями дольше, чем на людях.
— Гемолиз исключили? — спросил он.
— Конечно исключили, — огрызнулась Зиновьева сквозь зубы. — Гаптоглобин в норме, ЛДГ в норме, свободный гемоглобин в плазме — ноль. Первое, что проверили.
— Порфирии?
— Порфобилиноген отрицательный, — Семён ответил раньше, чем Зиновьева успела. — Аминолевулиновая кислота тоже. Мы проверили, Денис.
Грач кивнул. Закрыл папку. Посмотрел на них, и Семён увидел, как что-то сместилось в его лице — не
