Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль
Он видел её раньше — крошечная малышка с прозрачными крылышками, секретарь Хозяина. Но сейчас она выглядела иначе: вместо делового костюмчика на ней была какая-то тактическая сбруя с множеством кармашков, а в глазах за стёклами очков не было привычной ехидной искорки. Только холодная собранность.
— Степан Васильевич, — она даже не поздоровалась. — Хозяин ждёт.
Степан вскочил, едва не опрокинув стоявшую рядом вазу.
— Да, конечно, я…
— И, Степан, — фея посмотрела на него снизу вверх, но от этого взгляда захотелось стать меньше. — Коротко. Не трать его время.
Она развернулась и поплыла к массивным дубовым дверям в конце приёмной. Степан поспешил следом, на ходу пытаясь пригладить торчащие волосы и отряхнуть пиджак. Бесполезно, он всё равно выглядел так, словно его жевали и выплюнули.
Двери беззвучно распахнулись сами, открывая тёмный кабинет, освещённый только светом камина.
Степан сглотнул и шагнул внутрь.
Кабинет тонул в полумраке. Единственным источником света был камин, отбрасывавший рыжие блики на корешки книг в высоких шкафах.
Хозяин стоял у окна спиной к двери. Идеальная осанка, руки сложены за спиной, неподвижный силуэт на фоне окна. Степан физически ощущал давление от него — сегодня он выглядел немного иначе, чем обычно. Каким-то образом он чувствовал это.
Он открыл рот, чтобы заговорить, и понял, что горло пересохло.
— Г-господин Воронов… — голос дал петуха, и Степан мысленно выругался. — Громов звонил мне. Лично звонил, представляете?
Он осёкся, понимая, что несёт какую-то ерунду. Фея сказала коротко, а он тут про телефонные звонки.
— Обещал нам полную блокаду, — выпалил Степан. — Блокаду Воронцовска и Котовска. Протокол «Биологическая угроза», какая-то двенадцатая статья…
Воронов не шевельнулся.
— Имперское Уложение, — подтвердил он ровным голосом.
— Да! Да, оно самое. И это… — Степан запнулся, пытаясь выстроить мысли в правильном порядке. — Вас объявили биотеррористом. Говорят, взрыв случился из-за какого-то мутагена, что вы его разрабатывали незаконно… Бред же! Полный бред! Но у них экспертиза, Госсовет подписал, и теперь…
Он махнул рукой, едва не задев вазу на столике у двери.
— Теперь любой транспорт на выезд — огонь на поражение. Громов так и сказал. Хвастался, представляете? Говорит, задушу голодом за неделю. Говорит, люди сами вашу голову принесут.
Калев медленно повернулся. Степан невольно отступил на шаг и почувствовал, как спина упёрлась в дверной косяк. Глаза Хозяина были чёрными провалами в полумраке кабинета.
— Это всё?
— Нет, я… — Степан судорожно сглотнул. — Полицмейстер наш Шубов переметнулся к области. Прямо ко мне в кабинет ввалился. Требовал подписать показания, что вы меня заставляли… ну, покрывать эксперименты эти. А я не подписал.
Он сам не понял, почему последние слова прозвучали почти с вызовом. Будто оправдывался или наоборот гордился.
— Не подписал, — повторил Воронов. В его голосе не было даже следа удивления, а лишь констатация факта.
— Не подписал. Сказал ему… ну, послал его, если честно, а потом он конвой вызвал, и я… — Степан смущённо потёр шею. — В мэрии старый эвакуационный ход есть, ещё при прошлом императоре строили. Про него никто не знает, кроме меня. Я туда и нырнул. Еле пролез, если честно, там узко, а я вот…
Он похлопал себя по животу и тут же пожалел об этом. К чему эти подробности? Хозяину плевать, пролез он или застрял.
— А точно, печать! — вспомнил Степан и полез во внутренний карман. Пальцы не слушались, футляр зацепился за подкладку, и он чуть не выронил его, вытаскивая. — Вот, печать города сохранил. Пока она у меня я по закону мэр. Шубов может хоть десять указов издать, всё равно нелегитимно.
Он протянул футляр Воронову, но тот не взял. Просто коротко, едва заметно кивнул.
— Молодец, Степан.
Два слова произнесённые всё тем же ледяным тоном, без тени улыбки, но Степан почувствовал, как внутри что-то отпустило — узел, который стягивал грудь с того момента, как он выбрался из мэрии.
Калев двинулся к неприметной двери в углу кабинета.
— За мной. Я собираю военный совет. Мне нужен тот, кто знает город изнутри.
Он начал спускаться по лестнице, не оборачиваясь.
Степан торопливо спрятал футляр обратно в карман и поспешил следом, спотыкаясь на первой же ступеньке. Чудом удержался на ногах, схватившись за перила.
Молодец, Степан.
Воронов его похвалил. Скупо, но похвалил. Значит, он не облажался. Значит, всё не зря. И отказ подписывать, и даже побег через эту чёртову дыру, и марафон по тёмным дворам.
Значит, он нужен.
Степан выпрямился и постарался не семенить, спускаясь по лестнице вслед за Хозяином. Получалось плохо — ноги гудели, ссадина на щеке саднила, а в голове всё ещё крутились обрывки ночных кошмаров.
Но где-то внутри, под усталостью и страхом, пробивалась упрямая решимость.
* * *
Кассиан
Ещё на лестнице я услышал приглушённые голоса, но отчётливо различимые голоса. Моя команда собралась и теперь ожидала меня в комнате управления, оживленно споря.
Я толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь.
Зал совещаний был освещён голографической картой города, висевшей над длинным столом. Синеватое свечение выхватывало из полумрака лица собравшихся.
Антон стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и что-то втолковывал Глебу, судя по напряжённым плечам и рубленым жестам, разговор шёл на повышенных тонах. Алина сидела над ноутбуком, но не печатала, просто смотрела в экран остекленевшим взглядом. На голографическом экране видеосвязи маячило встревоженное лицо Ивана Морозова, мэра Котовска. Дарина замерла в углу, бледная, со сцепленными в замок руками. Даниил нервно постукивал пальцами по столешнице, и этот звук действовал на нервы всем присутствующим.
Мурзифель спал прямо на столе и всем видом демонстрировал полное презрение к окружающим.
Лилит сидела чуть в стороне от остальных, закинув ногу на ногу. Единственная, кто выглядел расслабленно, хотя её цепкий взгляд скользил по лицам присутствующих, считывая каждую эмоцию.
— … говорю тебе, это могли сделать только извне. Это не кланы! — голос Антона был хриплым от напряжения.
— А кто еще? — огрызнулся Глеб. — Правительство? Чушь. Зачем после генералов им встревать и тем более с премьером договор.
— Договор… им верить себя не уважать.
Я прошёл к столу, и разговоры стихли. Сначала замолчал Антон, осёкшись на полуслове, потом Глеб, потом остальные. Тишина расползлась по залу, как чернильное пятно по бумаге.
Степан семенил следом, стараясь не отставать. На него покосились с удивлением — грязный, растрёпанный мэр смотрелся здесь как бродяга на светском приёме. Но
