Мой кошмарный роман - Надежда Паршуткина
Пришлось разорвать помолвку с Даной. Это был тяжёлый разговор. Я сказал, что у меня есть жена. Подарил ей несметные дары — драгоценности, земли, магические артефакты — в знак извинений за сломанные надежды. Она не плакала. Она смотрела на меня с холодным недоумением.
Отец был в шоке. Метка на моей руке, ответная печать жены, для него не была убедительна — они не чувствовали её через миры.
— Где она? Кто её род? — бушевал он.
— Она из другого мира, отец. Через месяц, к полнолунию, я приведу её во дворец. Дай мне этот месяц.
Для дракона месяц — миг. Он скрежетал когтями по камню трона, но в конце концов кивнул, извергнув клуб дыма от возмущения.
— Месяц. Ни дня больше, и она должна быть достойна.
Вечером пришла Дана. Без стука, как имеющая право. Её глаза блестели не слезами, а гневом.
— Это шутка, Игнат? — голос её дрожал. — Жена? Какая жена? Я пять лет была с тобой!
— Дана, это… сложно объяснить. Это магия. Судьба.
— Судьба? — она фыркнула и шагнула ко мне. — Ты же любишь меня. Я чувствую.
Она прижалась, обвила руками мою шею, пытаясь поймать губы. Я отклонил голову, чувствуя, как дракон внутри зашипел, чуя чужой, нежеланный запах.
— Остановись.
— Я же вижу, что ты меня хочешь, — прошептала она, её пальцы скользнули по застёжкам моей туники.
— Дана, я еле сдерживаю дракона, — сквозь зубы проговорил я, отводя её руки. — Он… он не примет тебя. Он может тебя поранить. Уйди, прошу.
— Ты хочешь меня, — повторила она с упрямой, слепой уверенностью и стянула с меня тунику.
Я не сопротивлялся. Отчаянная мысль мелькнула: а вдруг? Вдруг это просто наваждение, а дракон ошибается? Вдруг связь с той, Марией, — лишь побочный эффект проклятья, а не зов Истинной?
Её губы коснулись моей груди. Я закрыл глаза, пытаясь расслабиться, найти в этом привычное, простое удовольствие.
Тогда дракон взревел. Не в душе, а в самой реальности. Крылья, чёрные, как ночь, с рваным, яростным звуком разорвавшим воздух, вырвались наружу сами по себе, без моего приказа. Один мощный взмах — и Дана с криком отлетела к стене, сметённая ураганным порывом.
— С ума сошел?! — прошипела она, поднимаясь, её идеальная причёска растрепалась, в глазах был испуг и ярость.
А я стоял, сжимая голову руками, пытаясь загнать дракона обратно, в глубь сознания, заставить его сложить крылья, успокоиться. Каждая клетка тела требовала не её, а другую. Ту, чей запах уже начинал витать в комнате.
— Вон, — прохрипел я, не открывая глаз. — Уходи. Быстро.
Она выпрямилась, отряхнула платье. Взгляд её стал ледяным и страшным.
— Ты ещё об этом пожалеешь, Игнат. Клянусь Лунными Тенями.
Она ушла, хлопнув дверью. В ту же секунду, как эхо, в комнате стал нарастать тот самый, желанный аромат. Свежести, снега и чего-то неуловимого, чисто женского. Дракон тут же затих, улёгся, удовлетворённо урча. Я открыл глаза.
Она была там. Мария. Стояла, озираясь, вся напряжённая, как пойманная птичка. Я попытался объяснить. Сказать, что это не её вина, но теперь это наша общая реальность. Что она мне нужна. Что я… что я не могу без неё.
Но она даже слушать не стала. Уставилась на след от помады на моей груди — след, который сейчас вызывал во мне лишь острое отвращение — и сказала что-то про то, что «Дана лучше». А потом просто исчезла, вырвав себя из сна с такой силой, что у меня в висках застучало.
И вот теперь я сижу на полу в своей огромной, пустой спальне. В руке — кубок с крепким вином, но оно не греет и не туманит. Я смотрю на серебристый узор на своём запястье — отражение того, что теперь навсегда связано с её жизнью, и жду. Жду следующей ночи. Жду, когда смогу снова увидеть её глаза, коснуться её волос, услышать её голос. Чтобы обнять. Чтобы доказать. Чтобы наконец-то перестать просто мечтать и начать жить той жизнью, которую она, сама того не ведая, мне подарила.
Глава 12
Маша
Было не просто обидно. Было горько, унизительно и больно до тошнотворного спазма где-то под рёбрами. Внутри всё сжалось в крошечный, но невероятно плотный и колючий ком — будто проглотила осколок льда, утыканный иглами. Вот она, судьба, преподнесённая дурацкой девичьей шалостью! Ну и ладненько. Ну и чудесно. Я больше не хочу его видеть. Точка. Ни в этих ярких, пугающих снах. Ни в мутных отражениях зеркал. Нигде. Никогда.
Именно поэтому, наскоро собрав сумку и бросив маме на ходу «у меня дела», я вскочила на последний автобус до Москвы. В полупустом, пропахшем бензином и затхлостью салоне я сидела у окна, уставившись в чёрное заледеневшее стекло, и боролась с собой. Дремала урывками по пять-семь минут, а потом вздрагивала от каждого толчка на ухабе, от каждого скрипа двери, заставляя себя широко раскрывать глаза, чтобы не провалиться. Не провалиться туда, где его мир, его каменные стены и его взгляд, полный непонятных мне претензий и… чего-то ещё. Приехала затемно, в пустую квартиру — Вика, как обычно, пропадала неизвестно где. Не включая свет, я побрела на кухню, налила себе две огромные кружки самого крепкого, почти чёрного кофе из наших запасов и выпила их одну за другой, стоя у холодного окна и глядя на редкие огни спящего города. Жидкость обожгла язык и горло, сердце затрепыхалось, как пойманная птица, но тягучая волна сна отхлынула, подарив несколько драгоценных часов мнимой ясности.
Днём я пыталась занять себя до предела. Отдраила до блеска уже чистую плиту. Перетряхнула весь гардероб, хотя стирала неделю назад. Раскрыла конспекты, пытаясь впихнуть в голову даты и термины. Но тяжесть наваливалась физически, как мокрая шуба. Веки наливались свинцом, ресницы слипались, а буквы на странице начинали плыть и расползаться, словно написанные на воде. Я шлёпала себя по щекам — сначала легко, потом всё сильнее, вставала и ходила кругами по комнате, бормоча про себя бессвязные обрывки стихов.
— Ты в порядке? — Вика, вернувшаяся с пар, замерла на пороге, рассматривая меня. — Маш, на тебе лица нет. Совсем. Ты как призрак, бледная, глаза ввалились.
— Всё нормально, — буркнула я, с усилием фокусируя на ней взгляд.
— Слушай, а что сделать, чтобы совсем не спать? Ну, есть же какие-то способы?
Она смотрела на меня, будто я предложила отрезать себе палец.
— Ты с
