Дитя Беларуси - Хитрый Лис

Очередная пауза. На этот раз длиннее.

— Старк? — в его голосе прозвучало неподдельное удивление. — Сама Анита Старк? Откуда у тебя такие знакомства, мистер фотомодель?

— Так уж сложилось, — я не стал вдаваться в подробности, — можно сказать, она моя… подруга.

В этот момент в трубке раздался громкий, хриплый, почти лающий хохот Логана.

— Ну да, "подруга"! — прорычал он сквозь смех. — Рассказывай мне тут сказки! Ладно, не моё дело, кхе-кхе, — он демонстративно откашлялся, становясь собраннее, — но если серьёзно, то её возможности — это более чем достаточно. Даже с избытком.

— Вот и я о том же. Я согласую с ней помощь и в ближайшие дни свяжусь с тобой, чтобы скоординировать общую встречу для планирования.

— Добро. Жду звонка, — коротко ответил Логан, и в трубке раздались гудки.

* * *

Следующее утро было ясным и довольно тёплым. Я подъехал к Центральному Парку немного заранее, припарковал машину так, чтобы она не бросалась в глаза, и стал ждать у входа, стоя чуть в стороне. На мне были те же джинсы и водолазка, что и вчера. Я хотел, чтобы она чувствовала себя комфортнее, не ощущая этого немного чрезмерного и давящего контраста в одежде.

Петра появилась вовремя. Я заметил её издалека. Она шла, опустив голову, её плечи были слегка ссутулены. Весь её вид говорил о подавленности. Но за десяток метров до места встречи произошло маленькое преображение. Она словно заставила себя "включиться": глубоко вздохнула, встряхнула головой, расправила плечи и натянула на лицо бодрую, светлую улыбку.

"Точно, — окончательно убедился я, — что-то не так. Эта улыбка — фальшивка. Маска, надетая специально для меня".

Делаю пару шагов вперёд, попадая в её поле зрения.

— Привет! — весело сказала она, подойдя. — Прости, не сильно заставила ждать?

— Привет. Нет, я только подошёл, — солгал я, — как насчёт начать с небольшой прогулки по парку?

Мы начали прогулку по тихим, почти безлюдным утренним аллеям парка. Петра старательно поддерживала разговор. Она рассказывала что-то о профессорах, о забавном случае на вчерашней лекции, о своей новой знакомой Гвен. Она вела себя почти нормально. Но именно это "почти" и было ключевым. Её смех звучал немного громче "нормы" и на долю секунды дольше, чем было нужно. Её жесты были слишком резкими, немного утрированными. Она играла роль весёлой, беззаботной девушки, и играла, откровенно говоря, не очень хорошо.

Мы дошли до уединённой части парка, где у небольшого, заросшего кувшинками пруда стояли пустые скамейки.

— Давай присядем, — предложил я.

Она кивнула. Мы сели. Пара минут прошла в молчании. Она смотрела на уток, плавающих в пруду, а я смотрел на неё.

— Петра, — наконец сказал я, просто и прямо, — что у тебя случилось?

Она вздрогнула. Её натянутая улыбка стала ещё более неестественной.

— Случилось? Ничего! Всё отлично! Погода прекрасная, а ещё у меня скоро встреча с Гвен… И-и-и мы договорились поработать над одним проектом…

— Ты довольно плохая актриса, — мягко, но настойчиво прервал я её. — по крайней мере сейчас. Твоя подавленность слишком очевидна. Ты можешь сколько угодно натягивать эту улыбку, но глаза тебя выдают. В них нет ни капли веселья.

Она замолчала. Попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Её оборона, такая хрупкая и неумелая, начала рушиться. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях, теребила край толстовки. Наконец, она сдалась.

— Вчера… Вернее позавчера… — начала она тихо, её голос дрогнул. — В университете произошёл несчастный случай. С моим однокурсником, Майклом Морбиусом. В лаборатории… Его ударило током. Он в больнице. В коме, — она сделала паузу, собираясь с силами, — и… и я думаю, что это я виновата.

— Что же такого ты могла сделать-то? — искренне удивился я.

Она рассказала мне всю историю. Как она задержалась, как он в ярости её выгнал, как она в спешке забыла на столе свой стаканчик с кофе, как его оттащили от раскуроченной приборной панели и как, по слухам, которые уже расползлись по всему университету, он поскользнулся именно на пролитом напитке.

Я слушал, и на моём лице, должно быть, отражалось чистейшее изумление.

— Стоп-стоп-стоп. Подожди, — я поднял руку, останавливая её сбивчивый рассказ, — позволь уточнить. Правильно ли я понял, что этот парень, Морбиус, сам что-то там сломал в установке, которая находилась, вероятно, под высоким напряжением?

— Ну да, но если бы не мой стаканчик… — начала она, а в уголках её глаз начали появляться слезы.

— Если бы не твой стаканчик, — перебил я её, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, но не грубо, — он бы убился другим, возможно, ещё более эффектным способом. Например, довёл бы оборудование до короткого замыкания и буквального взрыва, разнеся к чертям половину лаборатории. И нашли бы в лаборатории не целого и живого парня, а эффектный объект авангардного искусства, украшающий стены и потолок, — судя по округлившимся глазам, она смогла представить себе масштабы "выставки", — Петра, винить себя в том, что какой-то идиот решил нарушить все мыслимые и немыслимые правила техники безопасности — это совсем не то, чем стоит заниматься.

— Но я могла… я могла убрать кофе! Я могла уйти раньше! — её голос сорвался.

— Комплекс вины — это очень опасная вещь, Петра, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — очень коварная. Она может сжечь человека изнутри дотла. Человек далеко не всё и далеко не всегда может предусмотреть или предотвратить. Нельзя вечно жить в этом проклятом мире "если бы я…". Оно просто так не работает. Никто не может справиться со всем и всегда делать то самое "если". И даже могучие герои — не боги.

Мои слова, видимо, задели что-то очень глубокое, больное. Они пробили её защиту.

— Но я могла! — почти выкрикнула она, и в её голосе смешались боль, ярость и отчаяние. — Если бы я не застыла тогда, дядя бы не умер вместо меня!

Она тут же осознала, что сказала. В ужасе она закрыла рот обеими ладонями, её глаза широко распахнулись.

Я замер. Теперь всё встало на свои места. Её отчаянное геройство. Её гиперответственность. Её панический страх совершить ошибку. Её вечное, всепоглощающее чувство вины. Я коснулся самого корня её боли.

Она увидела мой сосредоточенный, изменившийся взгляд и запаниковала.

— Т-ты ничего не слышал! — затараторила она, её голос срывался. — Ничего! Я просто… Я оговорилась! И в-вообще, у меня всё хорошо, ты можешь не переживать! Не нужно напрягаться из-за моих глупостей!

Она снова пыталась быть "сильной". Не обременять мужчину своими проблемами, как, видимо, было принято в этом