Грандиозное событие - Морис Леблан
— Что-то в этом роде, юноша, — произнес в ответ старый лорд, несколько озадаченный таким напором.
— Может быть, — продолжал Симон, — следует также проявить неимоверную доблесть, совершить некое деяние на благо всего человечества? Сперва повторить подвиги Вильгельма Завоевателя, а затем Геракла или Дон Кихота… И после этого, быть может, мы придем наконец к согласию?
— Вполне возможно…
— И это все условия?
— Не совсем.
И лорд Бейкфилд, к которому вернулось его хладнокровие, добродушно пояснил:
— Я не могу связывать мисс Бейкфилд обязательствами слишком надолго. Для ваших триумфальных свершений придется установить срок. Вы не сочтете меня излишне требовательным, месье Дюбоск, если я дам вам на все про все два месяца?
— Это даже слишком щедро с вашей стороны, лорд Бейкфилд, двадцати дней будет достаточно. Двадцать дней — это все, что нужно, чтобы я смог проявить себя равным Вильгельму Завоевателю и посоперничать с Дон Кихотом! От всего сердца благодарю вас, и до скорой встречи, лорд Бейкфилд.
Посчитав, что беседа со старым джентльменом прошла вполне успешно и они обо всем договорились, Симон развернулся и направился к клубному павильону. Имя Изабель так ни разу и не прозвучало за время разговора.
— Ну что, — поинтересовался Эдвард Ролстон, — вы попросили руки Изабель?
— Почти.
— И какой же результат?
— Превосходный, Эдвард, превосходный. Нет ничего невозможного в том, чтобы достопочтенный лорд, который в данный момент вон там отправляет маленький мячик в маленькую лунку, стал тестем Симона Дюбоска. Для этого всего-то и нужно… ну… какое-то невероятное, грандиозное событие, которое перевернет мир.
— Но, Симон, подобные события крайне редки.
— Тогда, мой добрый Ролстон, пусть оно свершится по нашей с мисс Бейкфилд воле.
— Что вы имеете в виду?
Симон не ответил. Он заметил выходящую из павильона Изабель.
Увидев его, девушка остановилась. Она стояла шагах в двадцати от него и улыбалась. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было все, что два любящих существа на заре совместной жизни могут пообещать друг другу: счастье, нежность, верность и преданность.
2. Рейс через Ла-Манш
На следующий день Симон Дюбоск узнал, что в море близ Сифорда, пристани в нескольких километрах от Ньюхейвена, накануне около шести часов вечера затонул баркас с восемью рыбаками. С берега видели водяной столб.
Поднявшись перед отплытием на палубу парохода, Симон подошел к капитану, с которым был знаком еще в Дьеппе.
— Что вы об этом думаете, капитан? Еще одно крушение. Вам не кажется, что это уже внушает некоторую тревогу?
— Увы, так и есть! — ответил капитан. — Пятнадцать человек отказываются плыть. Им страшно. Но все-таки это не более чем случайности.
— Случайности повторяются и теперь уже по всему Ла-Маншу.
— Месье Дюбоск, на Ла-Манше одновременно находятся, наверное, несколько тысяч судов. Риск есть всегда, но, согласитесь, он невелик.
— Ночные рейсы прошли благополучно? — спросил Симон, думая о своем друге Эдварде.
— Да, в обе стороны, и наш пройдет спокойно. «Королева Мария» — прекрасное судно, мы одолеем шестьдесят четыре мили за каких-нибудь два часа. Отчалим и причалим, не сомневайтесь, месье Дюбоск.
Уверенность капитана хотя и приободрила молодого человека, но не развеяла опасений, которые при обычных обстоятельствах вряд ли бы у него возникли. Он выбрал две каюты, разделенные салоном, а затем, поскольку предстояло ждать еще двадцать пять минут, отправился на морской вокзал.
Там царил переполох. Возле касс, в баре и в зале, где на черную доску переписывались телеграфные сообщения, сновали встревоженные пассажиры. Люди обступали тех, кто лучше осведомлен, гомонили, размахивали руками. Многие пытались сдать билеты и требовали, чтобы им вернули деньги.
— Да это же папаша Мезозой! — пробормотал Симон, узнав среди сидящих в баре своего старого школьного учителя.
Обычно, завидев его где-нибудь на улице в Дьеппе, молодой человек старался незаметно улизнуть, на этот же раз подошел и сел рядом с ним.
— Как поживаете, дорогой учитель?
— А, это ты, Дюбоск?
Напоминавший карикатуру на священника круглолицый учитель с дряблыми щеками, которые свисали на фальшивый воротничок сомнительной чистоты, носил порыжевший от времени цилиндр, вместо галстука на шее у него висел шнурок, жилет и сюртук были в пятнах, а на выцветшем зеленом пальто, на вид еще более древнем, чем шляпа, не хватало трех пуговиц из четырех.
Папаша Мезозой — только так его и звали ученики — четверть века преподавал естественные науки в коллеже в Дьеппе. Он был хорошим геологом, а прозвище свое получил благодаря тому, что, несмотря на преклонный возраст (ему было под шестьдесят), много лет упорно изучал осадочные породы побережья Нормандии, проводя исследования даже на морском дне. Еще год назад в сентябре Симон видел, как неукротимый Мезозой, грузный, заплывший жиром и разбитый ревматизмом, надев на себя тяжелый скафандр, совершил свое сорок восьмое погружение близ Сен-Валери-ан-Ко. На всем Ла-Манше, от Гавра до Дюнкерка, от Портсмута до Дувра не осталось места, которое ускользнуло бы от его внимания.
— Вы возвращаетесь в Дьепп, дорогой учитель?
— Напротив, я только что оттуда. Переправился этой ночью, как только узнал о крушении английского баркаса… ну, знаешь… между Сифордом и устьем Кукмера. Я уже начал расследование этим утром и поговорил с туристами, которые осматривали там остатки римского лагеря и были свидетелями произошедшего.
— И что же? — живо спросил Симон.
— В миле от берега они видели бурлящие пенные волны, которые очень быстро образовали колоссальную воронку. Из ее жерла взметнулся столб воды, смешанной с песком и камнями, и фейерверком обрушился вниз. Это было великолепное зрелище.
— А баркас?
— Баркас? — недоуменно переспросил Мезозой. Казалось, эта деталь не имела для него значения. — Ах, баркас! Ну, он исчез.
Симон, помолчав, спросил:
— Дорогой учитель, скажите откровенно, как по-вашему, насколько опасно сейчас переправляться через пролив?
— Ты спятил? Это все равно что спрашивать, не нужно ли запираться в комнате на время грозы. Черт возьми, молния может ударить куда угодно, но вокруг много места. К тому же ты отличный пловец! Случись что, прыгай за борт, да и все… Бояться нечего!
— А как вы, дорогой учитель, объясняете все эти несчастные случаи?
— Очень просто. Для начала напомню тебе, что в 1912 году на Сомме были толчки, настоящие землетрясения. Это во-первых. Во-вторых, эти толчки совпали с подземными колебаниями в районе Ла-Манша, которые прошли почти незамеченными, но привлекли мое внимание и стали
