Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

свежих отчетов выяснилось, что звездолет не стал покидать систему, а, напротив, развернулся, лег на курс, идентичный взятому Раулем, и направился обратно в Лэнсинг. Рауль поглядывал на приборную консоль: двадцать семь сотен килосекунд минуло со старта, и лишь двадцать три килосекунды остается до Лэнсинга. Нагруженный водородом звездолет, словно в басне о черепахе и зайце, не сумеет перегнать их на пути в Лэнсинг, если Лэнсинг и вправду является целью иномирцев. Но почему это так? Зачем внешникам наниматься пиратами в Лэнсинге, если перед тем они уже понесли потери на Кольцах? Возмездия ради? Они могли без труда уничтожить перегонный завод, а вместо этого ограничились кражей тысячи тонн водорода: недостаточно, чтобы навредить Великой Гармонии, и слишком жирно для прямоточного двигателя.

А указал им способ кражи не кто иной, как Вади Абдиамаль… Вади Абдиамаль из Демархии. Изгнанный собственным народом: как утверждал Дьем, именно за то, что помог звездолет скрыться от Демархии. Если в чем и был Рауль уверен, так это в том, что Абдиамаль не изменник. Почему же в таком случае тот изменил будущему своих людей? Он, может, и не агрессивный националист, но и не безумец. Зачем он угрожал Спасительным Снегам, если лучше любого другого демарха понимал их важность для выживания обоих народов? Зачем предавал своих друзей? Они ведь были ему друзьями, и, предав их, он отсекал себя от единственного оставшегося ему пути к спасению.

Возможно, его принудили к этому силой. Но Дьему не показалось, что Абдиамаль действует по принуждению… Рауль понимал, что Дьем никогда не простит Вади Абдиамалю предательства их дружбы, если даже иных поводов нет. Что же там такое, на этом звездолете, кто же управляет им, что человек вроде Абдиамаля счел возможным пожертвовать всем ради чужаков? Не исключено, что узнать этого не удастся никогда. Но если корабль следует за ними к Лэнсингу…

Рауль потянулся и обернулся посмотреть на Сандоваля. Ястребиное лицо Сандоваля хранило выражение неискоренимой скуки; тот переслушивал пленку с каким‑то романом. Хороший офицер, подумалось Раулю.

Если Сандоваль и считает, что его корабль и его команду используют без толку или нерационально, то не показывает этого. Рауль хранил свои мысли и сомнения в тайне. Двадцать три килосекунды до Лэнсинга. И, быть может, они все же не останутся внакладе…

Выбравшись из люка и спланировав на каменистую поверхность лэнсингского причала, Рауль заметил в небе Диск, умалившийся почти до несущественной звездочки, и обрадовался. Он вспомнил свое пребывание в Демархии давным–давно: там Диск тоже был всего лишь яркой звездочкой среди тысячи разбросанных по небу, такой же недостижимой, как и они; это внушало одиночество и отчаяние. На сей раз, однако, имелось и отличие: невидимый, но куда более близкий корабль, оставленный Раулем на низкой окололэнсингской орбите в целях безопасности. Он осторожно потягивался, пробуя мышцы и сбрасывая напряжение, пока ожидал прибытия нескольких членов команды двух пришвартованных здесь кораблей. Проведя почти три мегасекунды в невесомости, он с облегчением возвращал тело к обычной гравитации. На космодроме стояли три корабля. Он с легким интересом рассматривал их, отмечая, что даже в Лэнсинге имеются корабли с ЭЯРД, недоступные Великой Гармонии; впрочем, они так опасны, что Гармонии без них, вероятно, даже лучше. Внизу (слабое притяжение снова наделило смыслом это слово) полупрозрачная пластиковая пленка, укрывавшая девять десятых поверхности Лэнсинга, переливалась золотистым и зеленым в зависимости от угла зрения там, где поверхность ее нарушали заплатки. Ему вспомнился дрейфующий снег, пастельная пороша кристаллизующихся на холоде неочищенных газов.

Таков был Лэнсинг, некогда величественный столичный мирогород великого в прошлом Небесного Пояса, единственный в своем роде. Его самодостаточная экосистема воссоздавала условия Древней Земли, поэтому население Лэнсинга уцелело в Гражданскую; к тому же практической пользы от него, как от столицы, особой не было. Рауль знал, что к моменту последнего сближения Лэнсинга с Диском местные скатились до пиратства, и задумался, до чего они скатились нынче. Команда нервничала и с подозрением поглядывала по сторонам. Он отдал приказ не снимать скафандров даже внутри астероида, чтобы избежать любой возможной заразы, а равно инцидентов, могущих произойти от столкновения с местными лицом к лицу.

Они направились к единственному различимому на космодроме воздушному шлюзу, врезанному в склон скалы над кораблями. Рауль взглянул на одинокую радиоантенну, торчавшую на обнаженной вершине скалы. Ее наполовину подсвечивало холодным светом далекое солнце, но по мере бесконечного неощутимого вращения планетоида она погружалась в тень. Никакой подсветки, служившей бы предупреждением подлетающим судам, вдоль ее изящного стана заметно не было. Радист Рауля не зафиксировал никаких широковещательных передач из Лэнсинга. Интересно, не отказала ли полностью их аппаратура? Известно ли им вообще о прибытии его кораблей? Он представил себе, как обнаруживает внутри одних мертвых, и поёжился.

Один из спутников Рауля начал поворачивать кремальеру на утопленном в скалу люке; Рауль наблюдал, как активируется шлюз. Команда за его спиной ждала без нетерпения, без облегчения, без всяких признаков торжества при достижении цели. Он слышал лишь шепотки, неловкое бормотание, уловленные его радиосистемой. Молчание экипажа удивляло его, пока он не узнал в нем продолжение своего собственного безмолвия; смертная тень изоляции, накрывшая Основной Пояс подобно шатру, окутывала и этот мир, действовала на всех, кто сюда попадал. Воздушный шлюз открылся. Раулю представились врата ада, зияющая пасть бездны. Он двинулся вперед и ступил в преисподнюю.

Шлюз снова заработал, замещая вакуум порцией атмосферы из тесного пространства впереди. Рауль ощутил, как скафандр утрачивает жесткость, и обернулся проверить, не нарушил ли кто его приказ и не поддался ли соблазну скинуть шлем. Соблазн этот, после трех‑то мегасекунд в спертом переработанном воздухе, становился практически нестерпимым. Он проверил свое оружие и уместил штурмовую винтовку на сгибе локтя.

Откинулся внутренний люк. Он взглянул внутрь — в изумленные лица полудюжины мужчин и женщин, застывших на месте. Он заключил, что не его ожидали они увидеть, и протолкался в коридор, выискивая среди перепуганных встречавших предводителя группы, но всюду видел лишь грязные тела и залатанные одежки не по размеру. Услышав удивленные ругательства своих спутников, возвысил голос.

— Так, кто у вас…

Женщина, которая могла быть как молодой, так и старой, отделилась от группы и двинулась ему навстречу, неся перед собой нечто, замотанное в лохмотья; он видел слезную пленку на ее щеках, темные глаза сфокусировались на Рауле с требовательной настойчивостью. Дрожащий голос произнес:

— … чудо… чудо…

Не успел он среагировать, как женщина всунула ему в руки сверток, оттолкнулась от стены и исчезла в наклонном туннеле. Он ошалело развернул