Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

и за которое он впоследствии понесет ответственность, таково: продолжать ли погоню за кораблем или возвратиться в пределы Демархии? И решение это не настолько очевидно, как может показаться… Звездолет захватил тысячу тонн водорода — более чем достаточно для побега из системы, если верить расчетам Осуны. Такой избыток топлива повлияет на скорость и маневренность корабля. Возможно, и эти действия продиктованы желанием отомстить? Но почему‑то Маквонг сомневался. Они уже уничтожили один корабль, теперь могли бы повторить это в куда большем масштабе, разрушив крупнейший перегонный завод. Но не стали. Он испытывал странную смесь чувств — облегчения и уважения.

Когда корабль впервые появился в системе, они направлялись к Лэнсингу. В Мекке инопланетянка действовала вместе с юношей из Лэнсинга. Если у экипажа какая‑то договоренность с Лэнсингом, это многое объясняет. И если так, то звездолет не улетит сейчас прочь из системы, а у кораблей Демархии еще остаются шансы его догнать.

Маквонг огляделся, наблюдая, как пилот приближается к Тирики и остальным, чтобы вежливо вмешаться в их разговор. Что произойдет, если они и вправду сблизятся с кораблем? Он посмотрел в иллюминатор: длинная, насыщенно–лавандовая нить выхлопа термоядерных двигателей второго корабля протянулась в ночи за стеклом. К тому моменту они залетят за миллионы километров от Демархии: три боевых корабля с командой из амбициозных, охочих до власти людей вроде Эсрома Тирики. Неважно, что там решил Народ по поводу звездолета: никаким способом Демархия не сможет повлиять на действия таких людей, и они сами поймут это первыми. Находясь лицом к лицу с такими, как Тирики, в изоляции от своих сторонников, Маквонг проникся осознанием справедливости того, что с самого начала инстинктивно понял Абдиамаль: звездолет, смотря по обстоятельствам, может принести Демархии как спасение, так и гибель в смертоносной ловушке.

Он вздохнул. Ты всегда был лучше меня, Вади, и в этом твоя основная проблема. Возможно, в этом, а не в какой‑либо мести, и кроется главная причина предательства Абдиамаля. Ему было невыносимо тяжко обрекать Абдиамаля на изгнание, но как знать, не окажется ли в итоге это действие лучшим из мыслимых за всю его политическую карьеру. И возможно также, что Маквонгу под силу частично искупить свой проступок перед Абдиамалем: он хоть и трибун Народа, а властен промолчать о том, что понял.

— Демархи… — Три представителя корпораций и пилот дружно подняли головы и воззрились на него. Журналист поспешно сфокусировал камеру. — Полагаю, всем присутствующим понятно, что дальнейшая погоня за звездолетом бессмысленна. Но, во всяком случае, и в лапы врага он не попал. Он покидает систему; разумнее всего не тратить дальше ресурсы впустую и возвращаться до…

— Демарх Маквонг, кажется вероятным, что мы еще не потеряли его, — на лице Тирики возникла улыбка фарфоровой статуэтки, почему‑то более неприятная, чем все его прежние эскапады.

— Только что поступила новая информация о звездолете, — племянник Эстевеса мотнул головой в сторону пилота. — Линь Бяо говорит, звездолет не стал покидать систему. Он развернулся, возвращается в Основной Пояс.

— К Лэнсингу, — сказал Тирики. — Они летят назад в Лэнсинг.

— Мы еще можем за ним угнаться. Линь Бяо говорит, они сейчас всего на ¼g летят.

Маквонг помедлил, видя, что корпоративная троица наконец отринула разногласия ради общей цели. За их спинами маячила вся Демархия, молча ожидавшая его действий. Демархии ведомо то, что ведомо им, и это он, Маквонг, инициировал преследование. Народ не обладает полнотой информации, но возможно ли, что уже утекло слишком много? Пожалуй, приказать разворачиваться еще допустимо, но смирятся ли с его приказом?

— Если Народ сочтет, что ради интересов Демархии не требуется более продолжать погоню за звездолетом, пускай нас известят об этом, — проговорил он в наблюдавшие за ним камеры с осторожной настойчивостью. — Тем временем… — Он почувствовал, как буравят его внимательные взгляды семи пар глаз в рубке и тысяч невидимых. — Тем временем, опираясь на вновь поступившие данные, я полагаю необходимым продолжить миссию. Поступила информация, что, исходя из соображений о траектории входа корабля в систему и его нынешних запасах топлива, он скорее всего направляется к Лэнсингу. — Вади, прости меня. Лица присутствующих расслабились, отразили удовлетворение или легкую издевку. Но это моя работа — давать людям то, что им нужно. Он улыбнулся в ответ, стараясь вложить в улыбку не меньшее удовлетворение.

— Демархи… — Пилот, в золотистой корпоративной куртке, уверенно протолкался вперед. — К моменту смены курса может все равно получиться так, что мы их не догоним. Если даже корабль сейчас только на ¼g, нам самим еще придется тормозить перед Лэнсингом…

Пилот умолк, и на лицах собравшихся, как симптом болезни, проявилась хмурая гримаса. Маквонг присмотрелся к ней, словно врач, выносящий диагноз, и прописал средство, которое возымеет меньше всего побочных эффектов для его собственной репутации.

— Думаю, это не проблема, демархи. Я предложил бы следующее…

Рейнджер, в полете с Диска к Лэнсингу, +2.96 мегасекунды

Вади шел по коридору в направлении личной каюты Беты Торгюссен, преодолевая сопротивление гравитации в ¼g и усталости после выхода в космос… а еще — тех самых тесно переплетенных между собою эмоций, какие и подгоняли его сейчас увидеть лицо Беты. Память о дисканском небосводе с полумесяцами спутников, в светящейся дымке космического мусора, преследовала его; он понимал, какая значительная победа достигнута и как дорого она обошлась, почти утраченная по его собственной вине. Она едва не стоила двух жизней, последних из экипажа с Утренней Стороны — а с ними он бы лишился той части себя, какую только начинал познавать…

Он достиг приоткрытой двери, остановился, подождал, пока коридор перед глазами снова обретет резкость, и перешагнул порог.

Рыжинка высунула голову из кокона постельного белья и глянула на него, как на знакомого. Капитан сидела за столом, спиной ко входу и Вади, погруженная в глубокую задумчивость, среди дисплеев и распечаток. На столешнице громоздилась внушительная башня из пустых кофейных чашек. Над головой Беты на стене висела табличка с надписью: ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД Я ДАЖЕ НЕ ЗНАЛА, КАК ПРАВИЛЬНО ПИШЕТСЯ СЛОВО ИНЖЕНЕР, А ТЕПЕРЬ Я САМА ТАКАЯ. Он улыбнулся было, но тут же заслышал ее вздох, похожий на стон. И представил себе ее треснувшие ребра в бандаже, ссадину по всей длине кисти.

Он резко повернулся, чтобы выйти из каюты, и уткнулся глазами в голографическую картинку на стене, перечеркнутую широкой зеленой стрелкой с надписью НИЗ. Он увидел Бету Торгюссен, Уэлкина и… Эрика, бородатого, улыбчивого. С ними были