Наследие - Джоан Виндж

— пожал плечами Фитч. — Я этого зверька в карты выиграл. Он ест только насекомых. Я больше не могу его прокормить… — Он опустил глаза на клетку, и в них появилась, насколько могла судить девушка, искренняя тоска. — Я к нему и правда привязался… Вы тоже привяжетесь, уверяю. Видите? Он меняет окраску. Реагирует на свет и тепло. — Он указал на существо в клетке. — Я прозвал его Счастливчик.

Митили глядела на ящерку, чувствуя, как упрямое желание отказаться от подарка слабеет; животное смотрело на нее в ответ одним скептическим глазом из складок плоти, словно бисером отделанной. Безволосая плоть, будто усыпанная камушками, зеленая кожа. Цвет менялся на глазах, кожа, подобно фотографии, отображала пятнистый узор света и тени. Митили глядела во все глаза и не могла отвернуться.

— Конечно, — сказал Хаим. — Мы хорошо о нем позаботимся.

— Я вам признателен.

Фитч вежливо покачался в воздухе и пропал в лабиринте стеллажей склада так же неожиданно, как перед тем возник.

Торговец повел головой из стороны в сторону, придерживая в одной руке кассовый терминал.

— Кто их поймет, этих нищебродов с мусорки? Сигнальный анализатор — первое, что он у меня купил за половину гигасекунды, а потом взял и отдал вам. — Его густые черные усы дернулись в кривой усмешке. — Кстати, о насекомых. Я проверю, нет ли там жучков, если вы понимаете, о чем я.

Он постриг рукой воздух.

— Да, это бы неплохо.

Митили оглянулась на Хаима, который все еще держал в руках сигнальный анализатор. Потом снова посмотрела на ящерку. Хамелеон, вот как они называются. Она однажды про них читала. Интересно, а в какую сумму Хаиму обойдется корм? Они и себе–то провиант с трудом могут позволить. Насекомые обитали исключительно в гидропонных садах, их там явно не особенно много, и стоят они недешево.

— Почему ты принял эту штуку от такого скользкого типа, как Фитч? — спросила она, испытывая равные интерес и неодобрение. — У него такой вид, словно он и на стакан воды мусора не соберет. Почему ты позволил ему отдать нам эту хреновину?

Она мотнула головой в сторону анализатора. Или эту, но взгляд ее снова приковала недвижимая фигурка ящерки, и Митили почувствовала невольное восхищение. Хамелеон с изяществом танцора балансировал на единственной веточке своей клетки. Чужеродная и обескураживающая красота существа завораживала.

— Потому что сигнальный анализатор нам пригодится. Первое правило старателя. — Хаим бросил на нее резкий взгляд, подчеркивая сказанное. — И еще потому, что, если нам не улыбнется удача, через гигасекунду мы станем такими же лузерами, как и он.

Он выпустил сигнальный анализатор и пронаблюдал, как устройство, медленно опускаясь на груду покупок, глухо ударяется о нее. Потом отвернулся.

* * *

— Поднимаемся.

Митили щелкнула последним тумблером и почувствовала едва заметную перемену в поведении корабля — за стазисом последовала дрожь начинающегося движения. Они начали медленное, словно в торжественной процессии, перемещение за пределы космодрома и наружу. Наблюдая за происходящим в иллюминатор без заслонок, она ощущала, как спадают оковы тюрьмы, в которую для нее превратилась за последние мегасекунды Мекка. Неожиданно девушку охватило возбуждение — неслышимым взрывом грянула внутри музыка ударов сердца, кровь бодрее заструилась в венах при виде бесконечной ночи впереди, где обещанием нового начала вставала из–за умалявшегося горизонта Мекки центральная Небесная звезда системы.

Она огляделась на звук чьего–то слабого вздоха и увидела, как Хаим д'Артаньян прижимается к консоли совсем рядом — рукой подать. Ее восторг немедленно улегся, сжался, стал давящим напряжением. Свобода иллюзорна, неуверенна, так же эфемерна, как жизнь насекомых, которыми будет питаться в пути новый любимчик. Если в этом путешествии удача не улыбнется им, другого может и не случиться. И независимо от того, суждена ли им удача, придется терпеть его присутствие; темные неспокойные воды забурлили в ее подсознании, взметаясь при каждом взгляде на него. Перед ее мысленным оком промелькнули сцены прошлого, как мелькали снова и снова на голых стенах съемной комнаты… сцены предыдущего полета на корабле с д'Артаньяном в качестве пассажира; унижения, страдания, смерть Секки–Олефина — смерть, которая едва не погубила и ее саму, потому что Хаим д'Артаньян оказался слабаком.

Хаим посмотрел на нее, отведя глаза от ширящейся черноты небосклона, как если бы почувствовал на себе ее пронзительный взор. Едва заметно покачал головой, вряд ли отдавая себе в том отчет. Она не поняла, возвращает он так себя к реальности или что–нибудь отрицает.

Мекка полностью исчезла из виду позади; далекий алмазный осколок солнца расположился в центре иллюминатора и обзорного экрана. Она молча оглядела консоль. Трудноуловимая тяга ЭЯРД медленно, но верно разгоняла их в дальний путь к опустошенному тору дрейфующих в пустоте микромирков — Основному Поясу. До Гражданской войны там обитало подавляющее большинство населения Небесной системы, и там же почти все они приняли смерть.

Гражданская война обратила Основной Пояс в просторное кладбище, а его планетоиды сделала надгробными памятниками для сотни миллионов. Демархия как могла выживала после войны — почти все технологические артефакты Пояса уже были эвакуированы, но одинокие искатели сокровищ продолжали рыскать среди руин в надежде, что им повезет наткнуться на клад, который проглядели раньше, или, по крайней мере, повезет найти себе очередную цель поисков.

— А когда мы достигнем Пояса, тогда что? — неохотно, стараясь не выдать этого голосом, спросила она. — С чего начать?

— Мы начнем поиски, как только подлетим к первой встречной скале. Мой старик ничего не пропускал, даже если объектов не было на картах. Все старатели Основного Пояса используют тот же самый атлас, какой у нас сейчас, а они потратили на поиски пару наших с тобой жизней совместно, если не больше. — Он забарабанил по консоли почти грубо, вводя команды, и на срединном экране возникла карта. — Конечно, толку с этого ни разу не вышло, по крайней мере за то время, что я с ним летал. У него, как справедливо заметил Фитч, было полно грандиозных идей — и больше ничего. Он всегда сохранял уверенность, что найдет какой–нибудь пропавший во время войны завод по производству батарей или потерянный звездолет на околосолнечной орбите — или счастье всей жизни в гидропонном баке. Он только жаловался, что вот бы ему корабль получше или припасов побольше, или хотя бы отдохнуть подольше… Все они одинаковы. Дураки они. Искатели золота дураков.

Он стукнул по другой клавише, и экран померк. Вздохнув, он с трудом расслабился.

— Но… одна