Изгнанники Небесного Пояса - Джоан Виндж

— До войны здесь размещался город моделистов, — оказалось, что ее поймал за локти чиновник правительства, а сейчас непринужденно выпустил. — Игровой центр. Теперь тут заняты более практичными играми, и большая часть башен отведена под представительства компаний.

Он отстегнул шлем, поднял его на руке и выжидательно посмотрел на Бету.

— Воздух в порядке, уверяю.

Она лишь переключила звук на внешний динамик; по коже мурашки бегали под его пронзавшим скафандр взглядом.

— Спасибо… — проговорила она, старательно изображая неуверенность. — Но я, пожалуй, с этим обожду.

Теневик Джек стоял и глядел на город, явно настроившись изображать глухонемого.

— А какие из них принадлежат тем, кто мог бы продать нам водород?

— Водород? — Рассеянный взгляд его возвратился к закрытому визором лицу Беты. — Я полагал, вы прилетели за воздухом или водой.

— Да. Нам нужна вода, но кислород у нас есть. Значит, требуется водород.

Рыжинка гневно завизжала. Бета прижала перчатки к ушам.

— Ах да. — Лицо его разгладилось: объяснение принято. — Конечно… Вы знаете… такая редкость, женщина в космосе. У народа Лэнсинга это обычное дело?

— У народа Лэнсинга вообще мало кто сейчас выбирается в космос. — Бета внезапно вспомнила, что за этими золотисто–карими глазами таится враг. — Вы бы не могли просто указать мне офисы владельцев перегонных фабрик?

— Вон там, внизу, — показал он, — скопление длинных зеленых башен у пола. В нем много таких офисов. Перегонщики. Тирики, Флинн, Сиаманг…

— Перегонщики? Их больше одного? — А мне полагается это знать? Она беззвучно чертыхнулась.

— Ну да. — Но его улыбка была вежливой. — Так у нас в Демархии все дела ведутся, волей Народа, а у людей монополизм не в почете. Они бы такого не допустили… вопиющее преступление. Я хотел бы показать вам дорогу.

— О нет, не стоит…

— Но это самое малое, что я могу для вас сделать после такого дальнего путешествия. — Он сунул два пальца в рот и трижды пронзительно свистнул. Бета дернулась. Он обернулся и, к ее удивлению, отвесил быстрый извинительный поклон. — Сейчас так принято такси вызывать. В Мекке черт‑те что творится… На Небесах черт‑те что творится. — Он издал странный сконфуженный смешок, словно сболтнул что‑нибудь лишнее. — Я сам с Толедо.

— А в чем… гм… состоит ваша работа на правительство?

Она неуверенно выглянула за парапет. Женщина, ехавшая с ними в поезде, куда‑то делась. Почему он остался с нами?

— Я переговорщик. Пытаюсь не допустить, чтобы тут все еще сильнее деградировало, вы понимаете. — И снова короткий болезненный смешок. — Я улаживаю споры, разрабатываю проекты торговых соглашений… принимаю неожиданных гостей.

Она полуобернулась, но тут из‑за поворота туннеля возникли журналисты с космодрома.

— Теневик Джек! — Она схватила его за рукав. — Стой рядом, никуда не пропадай.

Галдеж нарастал:

— …на этом полуразваленном корабле?

— С кем вы намерены договариваться?

— Сколько вы хотите…

Медийщики и зеваки брали их в кольцо, толкаясь и выкрикивая вопросы наперебой. Чиновника оттеснили к стене. Из воздуха возникло и со скрежетом затормозило о край туннеля такси. Она пробивалась к нему, отчаянно жестикулируя Теневику Джеку. Такси было с балдахином, рулевым колесом и пропеллером, а вел его — вручную — хорошо одетый подросток скучающего вида.

— Куда?

— К… К Тирики. И быстрее.

Она сунула голову под полосатый балдахин, ощутила колебания пола под ногами на течениях воздушного моря, увидела ослепительный блеск кристаллов наверху и внизу. Теневик Джек полез следом. Такси отчалило и стало снижаться к полу палаты, оставив толпу на карнизе ни с чем.

— Торгюссен! — закричал ей вслед чиновник.

Она оглянулась. Подняла руки к шлему, повозилась с ним и откинула. Лицо чиновника последовательно отобразило удивление… узнавание… печаль утраты. Прекрати! Чушь какая. Не может он ее узнать, и вообще он совсем не похож на… Эрик мертв! Она прильнула к вертикальной распорке балдахина, чувствуя, как ветер ерошит ее светлые, сбившиеся колтунами волосы, охлаждает пылающее лицо. О Боже, сколько еще раз мне доведется такое переживать? Теневика Джека было не оторвать от края салона, он бросал взгляды вверх, вниз, по сторонам; пролетели мимо искусственного солнца в стеклянной оболочке, подвешенного в центре полости. Она медленно осела на сиденье, принуждая себя отделить свежие впечатления от эхо прошлого.

Пещеру заполняли звуки, сливаясь в трудноразбираемую какофонию: смех, крики, пчелиное жужжание невидимой машинерии. Она смотрела вперед, постепенно понимая, что не все башни в этом лесу отделаны одинаково богато и замысловато; балконы торчали под безумными углами, в скальных стенах виднелись темные трещины — туннели, наверняка ведущие к эксклюзивным жилищам. Потом уловила в холодном фильтрованном воздухе нотки пряностей, глубоко вдохнула его, пробуя и наслаждаясь, промывая им отупевшие мозги. Водитель без всякого удивления смотрел мимо нее на изумрудный пинакль, куда держало путь такси.

Они протолкались через мягкую эластичную горловину прохода на крыше и очутились в длинном безлюдном коридоре, уходящем на двадцать пять метров вниз, к скальному основанию здания. Бета начала почти неощутимое падение туда, минуя двери; Теневик Джек отстегнул шлем и потряс головой. Глубоко вздохнув, он произнес:

— Где это мы?

По его потному лицу разметались пряди волос; он перчаткой откинул их назад.

— Офисный комплекс корпорации перегонных заводов Тирики. Мне про него тот человек в вагоне сказал.

Она помедлила, не желая распространяться о своих подозрениях.

— Мерзавцы, — поджал он губы. — Хоть бы тут все лопнуло к чертям. Они бы себя не вели так… так… — Его душила ярость.

Бета наблюдала за ним, испытывая печаль, смешанную с раздражением. Потянувшись к Теневику Джеку, она слегка надавила перчаткой на мягкий покров плечевого сегмента его скафандра.

— Я понимаю, каково тебе. Я знаю. Но и люди в том поезде тоже имеют право на… Сбрось эту тяжесть со своих плеч, или я сама это сделаю. Я не могу себе позволить такого. Мне кое‑что нужно от местных, тебе тоже, и это, мать твою, куда важнее, чем наши с тобой чувства, понял? Быстренько улыбочку на физиономию нацепил — и держи так, пока не договоримся.

В ее памяти откуда‑то всплыли слова: Где мой бумажник? Запишу, что можно с улыбкой вечною