МИСС ВСЕЛЕННАЯ для Космопиратов - Тина Солнечная

Я кивнула, спрятав лицо у него под подбородком. Сердце у него билось ровно, но дыхание всё равно было чуть рваным — так дышит человек, который не спит по-настоящему, даже если глаза закрыты.

— Удобно? — буркнул он, поглаживая меня большим пальцем по спине, так лениво, что это успокаивало больше любых слов.

— Не жалуюсь, — пробормотала я глухо.

— Вот и умница. Спи. Видимость — тоже оружие, Света.

И я прижалась ещё ближе — не потому что надо, а потому что хотела. Потому что только так этот холодный, чужой корабль хотя бы ненадолго переставал казаться чёртовым гробом.

Мы проснулись почти одновременно — я вывернулась из-под Ферана, он только хрипло выдохнул и сразу поднялся, будто не спал вовсе. Еду принесли без лишних слов, холодную, но мы всё равно проглотили её почти молча — уже привыкли к этой липкой тишине.

А потом за дверью раздались шаги — тяжелые, не торопливые. Надзиратель — или кто он там был — зашёл в каюту, даже не постучав. Глаза у него скользнули по мне, по Ферану — оценивающе, мерзко.

— Пошли. В душ. А то от вас уже, наверное, вонь пойдёт, — ухмыльнулся он, словно придумал себе мелкую подлость и смаковал её заранее.

Мы пошли за ним молча, не оглядываясь. Коридоры были всё такие же гулкие, где чужие шаги отдаются в рёбрах корабля, как хриплое эхо. Нас завели в душевую — обычный металлический бокс с тусклой лампой и грубыми сливами под ногами. Один кран с водой, пара крючков и всё.

— На. — Он кинул нам одно полотенце. — На двоих хватит. Двадцать минут. Не засрите тут всё.

Он не уходил сразу. Застыл в проёме двери, скалясь гадко. Я уставилась на его ухмылку и ничего не поняла.

Феран шагнул вперёд, глухо бросил:

— Может выйдешь?

Тот только хмыкнул и захлопнул за собой дверь, но даже не стал скрывать камеры над дверным проёмом. И это мерзкое красное окошко мигнуло ровно тогда, когда я осталась стоять посреди этого холодного металла с одним полотенцем в руках.

— Двадцать минут, — пробормотала я, не понимая. — Разве это не много… для того чтобы просто помыться?

Феран стоял чуть в стороне, облокотившись о стену, усталый, но злой.

— Они хотят увидеть, как мы трахаемся, — сказал он глухо, почти без эмоций.

Я замерла. Почувствовала, как по позвоночнику скользит ледяная дрожь.

— В каком смысле? — Я сглотнула, даже не узнав свой голос.

Он кивнул, не отрываясь от камеры. Сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— В буквальном. Им шоу нужно. Хотят убедиться, что мы пара. В стрессовой ситуации обычно так и поступают.

Я выдохнула и отступила на шаг, сжимая полотенце, будто это был щит.

— Я не хочу.

Он перевёл на меня взгляд — и в нём не было ни капли обиды или требовательной злобы. Только эта его сдержанная ярость — но направленная явно не на меня.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я тоже не хочу.

Мы всё ещё стояли друг напротив друга, сжимая в руках это жалкое одно полотенце. Красный огонёк камеры мигал в углу, будто чужой глаз шептал: «Давай, покажи, что ты стоишь моих денег».

Феран оттолкнулся от стены и подошёл ко мне. Его шаги были тяжёлые, но медленные, а взгляд — не тот колючий, каким он мог быть обычно. В этот момент он весь стал только одной крепкой рукой, что легла мне на талию, обняла так, будто пыталась скрыть моё дрожащее дыхание.

— Всё будет хорошо, маленькая, — сказал он громко, чётко, глядя куда-то поверх моей головы — туда, где горела мерзкая лампочка камеры. — Просто расслабься. Это поможет тебе снять стресс. Ты же знаешь, что я люблю тебя и никогда не обижу.

Я вздрогнула от этих слов — не потому что поверила, что он любит меня так, как это хотят они там, за монитором. А потому что поняла: он спасает меня этой фразой. Закрывает меня ею.

Он склонился ко мне, его ладонь легла мне на затылок — осторожно, будто я была хрупкой. Его губы коснулись моих — мягко, несмело. Короткий поцелуй, в котором не было чужой жадности. Только его странное «я с тобой».

Я едва успела выдохнуть, как он обнял меня крепче, прижимая к своей груди. Его губы нашли моё ухо. Шёпот был горячим, тихим, но отчётливым, даже когда вода где-то капала за нашими спинами.

— Нам надо просто сыграть, — сказал он. — Этого одного раза хватит, слышишь? Я буду нежным. Мне жаль, что всё вот так, Света.

Я кивнула — быстро, чувствуя, как горло перехватывает то ли от стыда, то ли от злости на весь этот корабль. На этих ублюдков за стеной.

— Ладно, — выдохнула я. — Я понимаю.

Он отстранился лишь на секунду — взглянул мне в глаза, точно проверяя, не дрогну ли я. А потом снова накрыл мои губы своими. На этот раз я не отстранилась. Я сама впустила его дыхание, позволила поцелую вытянуть из меня весь этот яд — тревогу, страх, глухую ярость.

Я цеплялась за его плечи, чувствуя, как каждый мягкий захват губами был не сценой для этих крыс за монитором — а нашей маленькой защитой. Нашим «мы ещё живы».

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом поцелуе — долгом, медленном сначала, но с каждым движением его губ по моим всё глубже. Его ладонь скользнула вверх по моей спине, горячая даже сквозь сырость воздуха и холодный металл стен. Я почувствовала, как его пальцы осторожно сжали мою шею, не больно.

Я выдохнула ему в губы, и всё то напряжение, что жгло меня изнутри, вдруг сорвалось. В животе разлилась волна — настоящая, плотная, не ложная. Он сразу это почувствовал. Его язык пробрался глубже, он поймал мой стон, будто запер его в своей груди. Его пальцы сжались жаднее — на талии, прошлись по рёбрам, в изгибе бедра.

Он стал целовать меня так, будто хотел стереть эту мерзкую камеру над нами. С каждым прикосновением он будто говорил, что с ним я в безопасности.

Его ладони ловко, но не грубо, стянули с меня всё, что ещё было на мне. Я только тихо охнула, когда холод металла коснулся моей спины, но его руки тут же прижали меня к нему — горячие, сильные. Он подхватил меня за бёдра и поднял на руки так, что я инстинктивно обвила его ногами. Спина стукнулась о стену.

Над нами капала ледяная вода — с поломанного распылителя душа.