Небесные корсары Амадеус - Григорий Гуронов
– Когда отправляемся?
Капитан положил клинок на стол, а сам принялся разбирать Кракен, проверяя на износ запчасти. Конечно, если был «слуга доспеха», то имелся и «слуга оружия», но его использовали лишь для капитального и тяжелого ремонта, после которого считалось, что отказ оружия полностью исключён. Но слепо доверить свою жизнь машине считалось в высшей мере неадекватным, поэтому после каждого ремонта проводились пробные стрельбы. А уж отдавать оружие на повседневный уход в механические лапы СО считалось вообще плохим тоном как у пехтуры, так и среди офицеров.
– Через пять часов прибудет Шинджи с гвардейцами.
Лоркан, водивший по лезвию пальцем, внезапно замер.
– А я думал, лейтенант пошутил, когда сказал, что мы берём эту крысу на борт.
– Ничего не поделать, – вздохнув, произнёс капитан.
– Предлагаю расквартировать его у меня, – и сержант ткнул керамбитом в сторону лаборатории. – Потом устроим там маленький катаклизм.
Главарь корсаров снова ухмыльнулся.
– Вряд ли он ляжет рядом с твоими склянками. Да и будь там даже койка, мы вроде оборудовали систему защиты. Откачка газов там, жидкостей.
Сержант покачал головой.
– Да нет. Это было бы бесполезно. Я с ребятами при помощи Джованни всё переделал.
Капитан отвлёкся от работы.
– И что же вы сделали?
– Теперь при аварии часть пламени из двигателей направится прямо в помещение. Всё сгорит. Это единственный способ избежать попадания заразы в другие отсеки корабля, – ответил Лоркан будничным тоном, не отрываясь от работы.
* * *
Люди Гахарита прибыли вовремя, и «Нептус» тут же взял курс на приграничный мир, а в частности – на аванпост Наследной империи, находившийся на Октус I.
В целом полёт шёл нормально. Из нескольких перебранок корсаров с гвардейцами только одна переросла в драку, в которой, к разочарованию капитана, побитыми оказались его люди. За это они на месяц попали под особую статью нарушения дисциплины, пока победители-гвардейцы – только на две недели. Конечно, все оказались в руках Лоркана, и, несмотря на то, что и те, и другие были опытными ветеранами, на их лицах одинаково читались боль и страдания. Сэндэл был уверен, что боец-новичок в прямом смысле умер бы уже к концу семидневки от таких нагрузок, иногда он даже задумывался, сколько протянул бы сам. К командующему Шинджи относились откровенно холодно, но никто не смел ничего сказать в его адрес, пока тот был рядом. Страх тут был ни при чём, просто приказ есть приказ.
Единственный, кого по-настоящему уважали и с кем были учтивы, – это командир Гвардии ночи Нээман Безликий. Высокий, крепкий человек, имеющий длинные светлые волосы с рубленой чёлкой посередине. Тот самый, кто возглавлял легионеров, застрявших в бескрайних пустошах и сражавшихся в те дни, когда на Октус V пришло затмение. Их тогда спас Такэда, выслав челноки, но, скорее, для того, чтобы на месте высадки между ним и химерами было как можно больше воинов.
Периодически Сэндэл осекал себя, вспоминая, что каким бы подонком ни был Шинджи, стратег из него был хороший. Он точно не был «отец» солдат, но сражения выигрывать умел. И если подумать критически, то большего от него не требовалось. Но, как говорил Отец Уильям почти в каждой своей речи, обращённой к легионам, «этого мало, чтобы быть человеком. Делать достаточно – этого мало. Вы обязаны делать больше. Каждый день».
За несколько дней до выхода из гиперпространства капитан гвардейцев внезапно всё-таки согласился сыграть партию в карты с офицерами корсаров.
– Почему до этого отказывались? – добродушно поинтересовался Вальдер, мешая колоду.
Нээман Безликий, получивший своё прозвище из-за выражения лица, не имевшего никаких эмоций вообще никогда, неопределённо пожал плечами. Даже Лоркан мог из себя выдавить улыбку в отдельных ситуациях, о которых никто бы не поведал ни своим, ни чужим детям на ночь.
– Мне казалось, вы меня зовёте из этикета, а не потому, что хотите.
Эбер, откинувшийся в своём кресле со скрещенными за затылком руками, громко рассмеялся.
– Тут никто не знает таких вещей. Так что всё от чистого сердца.
– Ваш капитан знает, – без обиняков возразил гвардеец, а потом добавил: – Впрочем, ты прав, он человек прямолинейный и кривить душой бы не стал.
– Вам тут всегда рады, – отозвался Идрис, сидя, как всегда, за сводками новостей и потягивая чай.
Рыжеволосый лейтенант начал раскладывать карты.
После сдачи Нээман разглядывал их какое-то время, а затем неожиданно спросил:
– Рады несмотря на то, что я выбрал другую сторону?
– Вы такой не один. В конце концов Рен спас вам жизнь… – начал отвечать Эбер, но тут же был перебит:
– Это не основная причина.
Все молчали, пока Нээман не решил объясниться.
– Я верен легиону. До конца.
– Но и к нам вы не испытываете ненависть или неуважение. Иначе не стали бы тут сидеть, – насмешливо парировал Вальдер и, положив карту на стол, придвинул её в сторону капитана. Тот кинул быстрый взгляд на то, что было у него на руках, и сделал ответный ход.
– Не спорю. Просто считаю нужным внести ясность, – после этих слов он сделал свой ход под Эбера.
– Выпьете что-нибудь? – не отрываясь от своих карт, спросил верзила.
– Что-то не сильно крепкое. Если есть…
Оба лейтенанта перевели взгляд на Гриера, всё это время молча покуривавшего гарнафакский табак за барной стойкой. Тот ещё какое-то время задумчиво смотрел в клубы дыма, выпущенные им, а потом резко встал и направился куда-то к стеллажу со словами:
– Есть заначка!
Через пару минут возни и громыхания он достал тёмную бутылку, поднёс к игральному столу и передал гвардейцу.
– Это вино. Его закрыли уже на корабле-левиафане, но выдержка приличная!
Нээман покрутил в руках сосуд, пытаясь что-то разглядеть через стеклянные стенки. Потом, видимо, понял, что мается ерундой, и коротко бросил:
– Попробуем.
– Ну и нам тогда чего-нибудь! – заголосили остальные игроки.
Где-то через час в каюту отдыха пришёл Сэндэл, чтобы застать четверых подвыпивших офицеров, спорящих о том, как эффективнее расчленять химер в условиях боя. Командир корабля, забывший про сводки новостей, с довольным видом наблюдал за происходящим.
Корсары резко встали, чтобы отдать честь. Эбер даже опрокинул стул, на котором сидел. Капитан гвардейцев сначала тоже хотел подняться, но потом быстро опомнился и просто кивнул. Несмотря на то что Нээман, как и остальные, кроме Идриса, конечно, был уже «хороший», выражение его лица было таким
