Исповедь смертного греха 2 - Макс Вальтер
— Как пожелаете, — ответил он. — Сейчас проложу курс, и домчимся с ветерком. Скоро вы почувствуете небольшой укол. Задаю ускорение. Приготовьтесь.
Игла вошла в шею, и буквально через пару секунд глаза налились тяжестью. Проход через врата снова был совершён в бессознательном состоянии. Очнулся я, когда шаттл коснулся посадочной площадки. Но я запомнил, что у нас есть возможность прочувствовать на себе проход через портал и, скорее всего, на обратном пути попрошу Мишку, чтобы он нам это устроил.
Мы сели на планету, которая считалась нейтральной в юрисдикции корпораций. То есть ей владели все понемногу и одновременно никто. Такой же статус имелся у колыбели человечества, у Земли. Это было сделано специально, чтобы оставалась возможность для лазеек в уставах корпораций. Ну и для удобства перемещения между юрисдикциями.
Все вокруг знали и понимали, что с подобных планет чаще всего прилетают шпионы конкурентов и другие тёмные личности. Но на это закрывались глаза по той простой причине, что рано или поздно даже корпорациям, недовольным таким положением, приходилось засылать агентов. Я честно пытался разобраться в местном месиве, которое здесь именуют политикой нейтралитета, но не смог понять и половины. Главное, что я запомнил: после посадки нам нужно явиться в посольство «Заслона», где мы получим дальнейшие инструкции. А заодно в комфортной обстановке сменим внешность и документы, с которыми собираемся проходить гражданский контроль.
Шлюз с тихим шипением отошёл в сторону, и в салон ворвался свежий воздух. Не фильтрованный, который пах озоном и машинным маслом, а настоящий, живой. С цветочным ароматами и одновременно солёный, словно где-то рядом раскинулось море. Вживую я его ни разу не видел, но очень надеялся, что когда-нибудь посещу.
Мы спустились по трапу, и я на мгновение замер, давая глазам привыкнуть к яркому солнечному свету. После двух лет в полумраке Монолита, после вечных сумерек, пробивающихся сквозь матовые купола, и искусственного освещения это было почти болезненно. Я зажмурился, прикрыл глаза ладонью и только потом начал медленно осматриваться. Наниты что-то подстроили в моих глазах, и резь пропала.
Посадочная площадка, залитая солнцем. Настоящим, жёлтым и тёплым. Вдалеке, за периметром космопорта, вздымались в небо шпили высоток. Их зеркальные фасады искрились бликами, отражая светило. Прозрачное, невероятной глубины, голубое небо раскинулось над головой. Не серая хмарь Монолита с желтовато-ржавым оттенком, а именно голубое, с редкими белыми облаками, которые лениво ползли за горизонт.
— Офигеть, — прошептал Мишка, спускаясь следом. Он задрал голову и так и застыл. — Вы это видите? Оно же… голубое!
— Голубое, — подтвердила Дашка, и в её голосе я услышал те же нотки детского восторга, что испытывал сам. — Я уже забыла, как это чудесно.
Санёк ничего не сказал. Он просто стоял, подставив лицо лучам, и улыбался. Два года без настоящего солнечного света, без ветра и запахов — и вот теперь всё это обрушилось на нас разом.
У края площадки нас уже ждала машина. Типичный городской флайер: кузов, напоминающий микроавтобус, только более обтекаемый, с тонированными стёклами и отъезжающей в сторону дверью. Четыре винта, расположенные попарно на передней и задней осях, сейчас были сложены вдоль корпуса.
Рядом с флайером стоял человек. Высокий, подтянутый, в безупречно сидящем костюме. Такие носят дипломаты и старшие менеджеры, когда хотят произвести впечатление. Светлые волосы зачёсаны назад, а на лице вежливая, чуть отстранённая улыбка. Такие ещё называют искусственными. Губы вроде её показывают, но глаза при этом остаются пустыми, без эмоций. Он окинул нас цепким взглядом, мгновенно оценивая, и кивнул:
— Господа, прошу на борт. Меня зовут Аркадий Львович, я ваш куратор на этой планете. В посольстве вас уже ждут. Если кто спросит, вы прибыли сюда с дипломатическим визитом. В детали вдаваться не нужно.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, двинулись к флайеру. Дверь плавно уехала в сторону, открывая доступ в прохладный, пахнущий кожей и кондиционированным воздухом салон. Я забрался первым и уселся у окна, предвкушая вид на город.
Флайер поднялся плавно, почти беззвучно. Только лёгкий гул винтов, раскрывшихся в полёте, напоминал о том, что мы не парим в невесомости. Мы пролетели над космопортом, и перед нами распахнулась панорама города.
Он был прекрасен. Высотки вздымались к небу, как гигантские кристаллы, и их стёкла отражали солнце тысячами бликов. Некоторые здания были соединены воздушными переходами, по которым сновали крохотные фигурки людей. На крышах многих небоскрёбов зеленели сады. Настоящие парки с деревьями, газонами и даже бассейнами, вода в которых искрилась под солнцем. В общем, везде шик и блеск. Вдоль улиц тянулись ряды зелёных насаждений, и я заметил, как между домами, на уровне двадцатого или тридцатого этажа, проплыла стая каких-то белых птиц.
Внизу, на улицах, было полно людей. Они шли по тротуарам, сидели в открытых кафе, стояли у витрин магазинов. Обычная жизнь в обычном городе. После Монолита он казался чем-то невероятным. Слишком… ярким, что ли?
— Тут гравитация какая? — спросил Санёк, отрываясь от окна.
— Одна и три десятых G, — ответил Аркадий Львович, не оборачиваясь. — Немного выше земной, но вы, я полагаю, справитесь.
Я кивнул. После Монолита с его двумя и двумя десятыми одна и три ощущалась почти как невесомость. Тело было лёгким, движения — свободными. После двух лет тренировок при повышенной силе тяжести здесь, с нанитами в теле, я могу творить чудеса.
Флайер начал снижаться. Впереди показалось здание посольства. Не такое высокое, как соседние небоскрёбы, похожие на пёрышки. Это было более массивным, с глухими стенами из тёмного стекла и эмблемой «Заслона» над главным входом.
— Прибыли, — объявил Аркадий Львович, и флайер мягко опустился на посадочную площадку перед зданием. — Прошу за мной. Ваши комнаты уже готовы. Душ, одежда, грим… Всё в вашем распоряжении. Если пожелаете, я распоряжусь, чтобы вам подали обед.
— Да, будьте любезны, — подражая вежливости оппонента, попросил Мишка. — А то жрать хочется, аж переночевать негде.
— Замолчи быстро! — Дашка толкнула его локтем.
— А чё я такого сказал-то? — уставился на подругу Косой.
— Всё, иди… Я тебе потом объясню.
Мы вышли из флайера и направились к дверям посольства. А когда перешагнули порог и оказались в вестибюле, я на некоторое время замер, не веря своим глазам. Такого убранства я не видел даже на картинках. Это было… Да просто неописуемо. Одна только люстра, свисающая с высоты
