Небесные корсары Амадеус - Григорий Гуронов
Полёт до Терра-Нова должен был занять месяц, и в первые же дни из-за присутствия просвещённого атмосфера на борту накалилась до предела.
Всё дело в том, что Григорий был весьма странным для члена своего ордена. Он не зачитывал положения из «Книги Основ» с мостика. Не лез в дела корсаров. Не пытался даже отыскать приверженцев забытых богов, кои на борту вообще-то имелись. Думая о последнем, капитан предполагал, что просвещённый и так уже всё знал, но тогда почему он был удивлён, когда Сэндэл заявил, что командор будет ему не рад… Или это был очередной всплеск его актёрского таланта и случайно не та выбранная эмоция? Из размышлений над всем этим его вырвала наконец стабилизировавшаяся картинка на экране личного пульта для связи, расположенного, соответственно, в его покоях.
– Архитектор Рейн.
Лицо человека, сидящего условно напротив капитана, было прикрыто мельчайшей металлической кольчугой, надетой сверху на голову, отчего были видны только святящиеся пурпурные глаза, явно не появившиеся у него с рождения.
– Сэндэл, мальчик мой, – голос говорившего был смесью пчелиного жужжания и металлического скрежета одновременно. – Что-то ты долго не выходишь на связь. Я уже начал волноваться.
Капитан, слегка улыбнувшись, спросил:
– Правда?
– Нет, – отрезал Архитектор, и на сей раз в его голосе преобладал металл. – Давай рассказывай, во что вы там вляпались и как предполагаете выбираться.
Главарь корсаров, не избегая никаких мелочей, во всех подробностях поведал своему нанимателю, как дошёл до жизни такой, вплоть до сего момента, и первое, что ему ответил Рейн, было, конечно же…
– Не верь этому ублюдку. Вообще не допускай его до решения каких-либо вопросов. Спрашивай лишь, куда надо добраться, а дальше пусть сидит на корабле и ждёт тебя, и ещё…
Капитан почесывал бровь, раздумывая, как бы аккуратно прервать поток этих потрясающих советов. Видимо, Архитектор заметил этот жест.
– Послушай меня! Я точно знаю, о чём говорю, – взорвался человек в кольчужном капюшоне.
– Знаете, но этот другой…
– Да что ты? Почему они вдруг должны всё везде решать? Только из-за того, что им довелось последними взглянуть на Землю и Луну? Никто до сих пор не знает, сколько их вернулось. И даже кем они были там… На Земле в городах всё ещё оставалось много разной падали: бандиты, богопоклонники, просто сумасшедшие, грезящие о конце света.
– Ну, он в каком-то смысле всё-таки настал, – смог вставить Сэндэл.
Рейн на секунду прервался, а потом наклонился ближе к своему экрану и медленно и вкрадчиво произнёс:
– Лишь для части человечества. Смерть двух-трёх планет в Солнечной системе – это ещё не конец. И то, что это был наш дом когда-то, тоже не имеет значения. – Он вернулся в нормальную позу и продолжил: – Когда группа этих членов Багрового рассвета явилась и начала говорить, что нельзя ставить опыты над людьми, дескать, это негуманно… – Архитектор выдержал паузу. – Я сразу понял, что их первыми надо пускать на мясо. Они ушли от заветов наших Отцов, Сэндэл, и не только в вопросах…
– Это частность. Такие далеко не все, – устало перебил капитан.
– Да уж, конечно, – иронизировал собеседник. – Вот ты как раз привёл пример ещё одного самородка. Эти люди – либо сподвижники регресса со странными идеями, либо совсем свихнувшиеся догматики, чьи реформы не странные, но до очевидности нерациональные, а подчас и вовсе тупые. Запомни! – Голос Архитектора вновь приобрёл выраженный оттенок стали. – Никогда не веди разговоров и тем более споров с идеалистами и фанатиками. Их разум затуманен. Если можешь их заткнуть раз и навсегда, так и сделай, если нет – отступи. – Он немного помолчал, явно размышляя, стоит ли дальше говорить, но через секунду всё-таки продолжил: – Хотя, конечно, хуже фанатика и идеалиста может быть только одно… существо, – последнее слово Рейн буквально выплюнул.
– Пацифист, – закончил за него мысль капитан.
– Да.
– А гуманисты?
Архитектор многозначительно шмыгнул. Звук был не особо похожий, но Сэндэл решил, что это был именно он.
Ненадолго воцарилось молчание, которое нарушил Архитектор.
– Ладно. Мы тут у себя подумаем, как вызволить тебя и твоих людей из этой передряги. Главное, ты меня услышал. У тебя есть мозги, Сэндэл, но не поэтому я за вас не волнуюсь.
– А почему же? – вопрос был задан искренне.
– Потому что ты ненавидишь подчиняться и сейчас делаешь это лишь из-за любви, а значит, в любой момент, если решишь, что Катарина в безопасности, перережешь горло этому Григорию. Ну, и ещё потому, что ты не прощаешь обид. Так что вся погань, что перешла тебе и твоим людям дорогу, будет страшно наказана.
Сэндэл без единой эмоции выслушал объяснение, а следующий его вопрос был совсем о другом, хотя какой будет ответ, он уже догадывался.
– Так что случилось с той группой просвещённых, что впервые прилетели к вам?
– Я уже ответил, что случилось. С первой группой и со всеми остальными. – Он сделал паузу, говорившую о том, что рассказывать больше нечего. – Удачи, Сэндэл. Конец связи.
«Не было печали…» – мелькнуло в голове капитана.
Отключив пульт, он резким движением встал с кресла и направился в мастерскую.
– Слуга! Подготовить броню к тренировочному бою.
– Модуль активируется, – ответил механический голос.
Слуга доспеха пришёл в движение. Железные конечности начали доставать части офицерского доспеха откуда-то из внутренних ниш, пока капитан натягивал спецкостюм.
Доспех надевался снизу вверх, начиная с ботинок. СД довольно быстро закручивал специальные армейские винты в отверстия и зажимал крепления.
– Шлем не нужен.
– Принято. – И две конечности, уже заносившие шлем над головой своего хозяина, плавно остановились, а потом начали движение обратно.
Тем временем Сэндэл уже широкими шагами направлялся в тренировочный ангар, держа в руках Губитель.
На корабле больше ни у кого не было холодного оружия из виония, из-за этого любой поединок мог продлиться от силы десяток ударов, дальше оружие соперника могло безвозвратно испортиться. Поэтому тренироваться приходилось на мишенях из специальных укреплённых материалов.
В ангаре находилось несколько десятков человек. Три группы подвергались пыткам своих сержантов, среди которых был и Лоркан. Дюжина ветеранов обособленно тренировалась в меткости. Там капитан заметил Вальдера. Но тут Сэндэла как кувалдой огрели. В дальнем конце помещения на ринге Григорий Герцен спарринговался со своим учеником, попутно, видимо, рассказывая теорию ведения рукопашного боя.
Опытному воину не составляло труда заметить, что просвещённый – довольно искусный боец: мастерство преподавания и умение «правильно держать кулаки» у него налицо.
Ульве в поте лица всеми силами пытался одолеть учителя. Выходило неплохо, но до солдатской выучки
