Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- А вы? – не сдавался я. – Что вы планируете делать со своими тридцатью легионами? Штурмовать Олимп? Туманный Берег? Замок своего отца? Месть никогда не была…

- Тише, - прошипел Андрей.

Увидев на моем лице недоумение и обиду, он все же изволил объяснить:

– Это поганые места, на границе реальности, Равнинного Храма и Миров Смерти. Если тут пролить кровь, ткань мира прорвется. Так что не мелите языком, пока мы отсюда не выберемся.

Впереди раздался крик шонхора.

- Назад! – гаркнул Варгас.

Шонхор налетел на нас, сверкая оперением и дико вереща. Идалы, хоть и привыкшие к нему за два дня, встали на дыбы. Точнее, конь Варгаса, черно-полосатый Сумрак, встал на дыбы, а мой Верный, каурый и обычно послушный, попятился, приседая на задние ноги. В скалах над нами глухо зарокотало. Затем звук стал громче, на дорогу посыпались камни, сначала мелкие, потом крупнее, они катились, отскакивая, и поднимая тучи пыли… Андрей, справившись с Сумраком, крутанулся, схватил Верного под уздцы, и мы помчались обратно. За нами в ущелье с грохотом сходил склон горы…»

В это же время сотней или около того ярдов выше по склону, на широком карнизе, Гураб на чем свет стоит клял Бальдра.

- Криворукий ты дебил, - шипел он, пригнувшись за группой колючих акаций, или очень похожих на них растений.

Бальдр, сияя виноватой улыбкой, топтался рядом. Его прекрасные кудри и длинные, почти девичьи ресницы были присыпаны белой пылью.

- Я велел тебе проследить за ним, а не спускать на него гору, - злился ассасин.

Они прибыли на Опал, или, вернее, в эфирные слои Опала, двумя днями раньше. На невероятно красочном рассвете Мореход выкинул на берег небесного моря (стремительно превращающийся в засушливые предгорья) их поклажу, включая длинный лук, который зачем-то прихватил с собой Одинсон. Если он не спустил нежелательных пассажиров по трапу пинком, то лишь потому, что и здесь вполне могла проявиться грозноликая, покровительствующая Бальдру богиня. С тех пор они пробирались на северо-запад, и вот уже полдня следовали за Вороньим Принцем и его спутником. Гураб все присматривался к Андрасу. Зрение у альва было куда острей человеческого, и все же он узнавал приятеля юности – и не узнавал. Впрочем, двадцать столетий поменяют кого угодно, взять хотя бы его самого. Невозможно было не узнать золотой меч у него за спиной, да и силу Истока в черных узорчатых ножнах не почувствовать было невозможно.

В остальном, занятие это оказалось предсказуемо скучное, а для Гураба еще и нервирующее, потому что Бальдр постоянно предлагал то пристрелить неприятелей из лука – если не Андраса, то хотя бы его непонятную ручную птицу – то пробраться к их лагерю и подлить в бурдюки с водой яда. Фальварк был ассасином, хоть и опальным ассасином. Для него убийство, как правило, состояло из долгого, порой мучительно долгого, изучения цели, тщательного выбора времени и места действия, средств маскировки, путей отхода. Простоватость Бальдра его бесила.

- В лучшем случае ты его разозлишь, - терпеливо твердил он несостоявшемуся зятю. – В худшем – сдохнешь.

- Ничто не в силах убить Бальдра, - лыбился простофиля, - кроме разве что ветвей омелы, а данный экотоп не может похвастаться ее произрастанием. Проще, не растет омела в горах и пустынях.

- Придержал бы ты свой длинный язык, - шипел Гураб.

В этих местах, в узкой прослойке между реальностью, несбыточным и небывшим, могло произойти что угодно. Меньше всего он удивился бы омеле. В горах слышались странные отзвуки, тени бродили выше, в ледниках, на фоне вздыбившихся сераков. То и дело по ногам тянуло нездешних холодком, хотя солнце сияло в небе победно и резко.

В конце концов Фальварк решил разведать путь, потому что следовать за целью и его спутниками становилось все труднее. Все более отвесными были скалы, все более неверными осыпи под ногам. Лучше было опередить Андраса, ведь тот явно не мог выбраться из ущелья. Оставив Бальдра присматривать за дорогой внизу, ассасин начал ловко карабкаться вверх по склону, чтобы понять, нельзя ли спрямить дорогу. И вот пожалуйста.

Гул обвала еще затихал внизу, в воздухе висела мелкая пыль. Потенциальные жертвы бодро удалялись по ущелью, над ними летел проклятый, предупредивший их птицеящер. Проход засыпало начисто, без парочки вооруженных лопатами големов тут было не прокопаться.

- Как ты вообще это сделал? – кисло спросил ассасин.

Не будучи божеством, он изрядно утомился без отдыха рыскать по горам. Неплохо было бы остановиться на пару часов и поесть, но место для стоянки явно получалось неудачное. Как знать, может, Вороньему Принцу придет в голову мысль вернуться и проведать, кто это пожелал упокоить его в каменной могиле.

- Сын Одина могуч, как корабельное правило, - радостно ответствовал Бальдр.

Гураб не понимал – то ли он со своей смерти и воскрешения дополнительно поглупел, то ли ловко прикидывался и просто насмехался над ним.

- Я обрушил огромную глыбу, кою не под силу поднять и десятерым мужам…

- Не было никакой глыбы, - рявкнул ассасин, - я бы услышал грохот. Был только шум оползня.

- А, - развел руками владетель Брейдаблика. – Ну тогда, возможно, я тупо поскользнулся, пока следил за этими негодяями, и задел парочку некрепко державшихся камней…

Гураб зажмурился и сделал глубокий вдох, изо всех сил подавляя желание вытащить из складки рукава гарроту и проверить, не сможет ли она заменить омелу. Когда он открыл глаза, пустынный, заросший жесткой травой и кривыми от ветра деревцами карниз перестал быть таким уж пустынным. Напротив, он стал весьма многолюдным, если не считать того факта, что по большей части присутствующие были призраками.

…«Когда мы вырвались из опасной зоны, Андрей повел себя странно. А именно, остановившись под прикрытием нависшей над дорогой скалы, спешился, вручил мне поводья Сумрака и велел ждать. Сам же начал карабкаться вверх по почти отвесной стене с ловкостью кошки, куда ловчее, чем сползал по утесу в Мертвом Царстве – это притом, что тогда у него за спиной не висел огромный и наверняка тяжеленный клинок.

- Куда вы? – окликнул я.

- На