Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- Мы пришли сюда за Инанной, - сказал вместо него полудемон. – Ее ты тоже подвесила на крюк?

Богиня кивнула, указывая себе за спину, в темный угол. Там скорчилась хрупкая, чуть заметная тень.

- Я не держу на нее зла, - угрюмо ответила Промахос. – Она была такой уже тогда, когда я сюда пришла. Она не помнит себя. Слишком много времени провела в мертвом царстве.

Тут в голове Ареса что-то звучно лопнуло, словно перед глазами проткнули наполненный кровью рыбий пузырь. Он рванулся еще раз. Кресло под ним затрещало. Тела змей начали рваться, их хватка ослабла. Пошли мелкими трещинами и закачались стены зала. Афина испуганно вскинула руку, прикрывая голову от падающих с потолка камней – а уже в следующий миг воитель стоял на коленях перед Инанной. Тень шарахнулась, забиваясь в угол, пряча в ладонях лицо.

- Ἀγαπητή, ἐγώ εἰμι[11], - прошептал Арес, протягивая ей руку.

Тень богини еще сильней вжалась в стену, дрожа от ужаса.

- Она не слышит тебя, брат, - прозвучало за спиной. – Она уже давно никого и ничего не слышит.

- Заткнись! – рявкнул он.

- А иначе что? – бросила в ответ сестра. – Еще раз пырнешь меня кинжалом-Богоубийцей?

Сзади раздались шаги, и тихий голос полудемона произнес:

- Это Астарот/Астарта? Моя приемная мать?

Тень, с темными провалами глаз, где едва тлели бледные искорки, дрожа, смотрела на них из угла. В ней не было ничего ни от гордой смуглолицей Иштар, в золотых запястьях, с тяжелой обнаженной грудью, с гордой статью воительницы и нежным взором куртизанки, которую в юности так обожал Арес. Не было ничего и от мужской ее ипостаси, высокомерного и холодного демона Астарота со звездным взглядом. Воитель предпочел бы, чтобы его еще раз напоили отравой иди воткнули в грудь Анафему, так больно было смотреть на нее сейчас. Он стремительно развернулся и яростно взглянул на полудемона:

- Это из-за тебя она здесь, тупой малолетний ублюдок!

Еще секунда, и – как знать – быть может, завязалась бы нешуточная драка, однако Совоокая шагнула между ними, примирительно поднимая руки. Смотрела она при этом на Ареса, пристально, безотрывно, и сказала так:

- А я здесь из-за тебя, брат. И хочешь знать, почему? Не потому, что ты сразил меня Шипом Назарета. Кинжал-предатель бы не подействовал, если бы я не доверяла тебе… не любила тебя. А я ведь любила тебя всю жизнь, с самого детства, Арес, но для тебя всегда находился кто-то интересней, красивей или просто старше. Так, может, прекратим обвинять друг друга, хотя бы сейчас?

Арес опустился на пол рядом с трепещущей тенью, почувствовал исходящий от нее смертный холод, и что было сил треснулся о стену затылком, как совсем недавно Андрас.

Разбить стену Костяного Дворца головой ему так и не дали, хотя все к тому шло. Сейчас Афина сидела перед ним на корточках с золотым тазом, наполненным водой, и смывала кровь с затылка брата, хотя воитель с большей охотой согласился бы, чтобы его лечила ядовитая мантикора или сама Геката.

- Какого Гадеса ты это сказала? – морщась, спросил он. – Сестра, ты же всегда меня ненавидела. Вечно строила козни. Дала Диомеду силу ранить меня в бою. Настраивала против меня Громовержца, помогала моим противникам. Так, по-твоему, выглядит любовь?

- Нет, она выглядит так, что ты режешь любимую ножом, а потом душишь, но можно и в обратном порядке, - сузив глаза, прошипела Паллада. – Не тебе говорить о любви.

Некоторое время казалось, что богиня нахлобучит таз с красной от крови водой Аресу на голову, но все же она сдержалась.

- Ты был для меня героем, брат, - опустив взгляд, спустя какое-то время договорила Совоокая. – Лучшим воином земли и небес. Ты обучал меня обращаться с оружием, и кем я виделась тебе тогда – лупоглазой некрасивой девчонкой с веснушчатым лицом и вечно исцарапанными руками. А ты был красавцем, богом войны, твоей любовницей стала совершенная, величайшая из богинь Иштар, которой я завидовала так, что сама мечтала ее прирезать… Конечно, я не могла тебе признаться, и, конечно, строила против тебя козни, чтобы ты ненароком не догадался. Но что вспоминать? Пустое. Мертвые не испытывают ни ненависти, ни любви. Теперь я спокойна, и за это тебе благодарна.

Она уронила окровавленную тряпицу в таз и встала. Арес с трудом разлепил непослушные губы и выдавил:

- Я могу остаться тут вместо тебя. Уходи с Андрасом, только заберите Инанну с собой.

Афина надменно вскинула голову:

- Не нужны мне твои подачки, братец.

- Это не подачка. Любила ты там меня или нет, плевать, но я перед тобой виноват.

- О все силы Тартара, я не ослышалась? Сам бог войны, могучий и грозный Арес-Губитель, признал перед кем-то вину?..

Рядом кашлянули, и гневные взоры брата и сестры обратились на Андраса. Смертного они бы испепелили на месте, но с полудемона все было как с гуся вода. Он стоял в трех шагах от олимпийцев, держась за рукоять меча и сосредоточенно глядя на тень Иштар.

- Очень занимательно присутствовать при вашей драматической сцене, - бесстрастно произнес он, - но у нас мало времени. Если ты отпускаешь нас, Паллада, и если Арес не собирается оставаться вместо тебя, а я так не думаю, не всерьез… Мы бы забрали Иштар и покинули Иркаллу. Если ты не возражаешь.

- Я всерьез!

- А мне ни к чему твои сраные жертвы, осел меднолобый…

И тут их перепалку прервал тонкий, пронзительный смех. Смех этот был так громок, что с потолка вновь посыпались мелкие камешки, а тень в углу съёжилась еще сильнее. Олимпийцы и Андрас развернулись на месте и уставились на источник режущего уши звука. Это, все так же свисая с крюка и дергая руками и ногами, как ополоумевшая кукла на нитках, смеялась богиня мертвого царства Эрришкигаль.

- Да в ней еще полно жизни, - протянул Арес, доставая из ножен Анафему. – Давайте-ка ткну ее мечом для верности.

- Тебе лишь бы тыкать куда не попадя, - рявкнула разъяренная Афина. – Я сама