Вурдалак на полставки - Анна Рия
Высокую, худую фигуру в потертых джинсах и домашней кофте. Но на плечи было накинуто нечто вроде лохматой, темной шкуры. Лицо... лицо было вытянутым, мордатым. Уши заострены и приподняты. А из приоткрытого в безмолвном рыке рта торчали два длинных, острых, желтоватых клыка.
Глаза горели желтоватым светом.
Это была я. Не красавица-оборотень из фильмов, а нелепый, уродливый волк на двух ногах. Голливуд бы меня забраковал. Борис Игатьевич потребовал бы акт вскрытия.
Мысль была настолько абсурдной и идиотской, что внутреннее напряжение на миг спало. Рычание оборвалось. Я моргнула.
В отражении моргнули два желтых глаза.
Мальчик, воспользовавшись паузой, рванул с места с пронзительным визгом и помчался прочь, припадая на больную ногу.
А я осталась стоять одна перед своим отражением на мусорном баке. Волчица-неудачница. Вурдалак, который даже напугать нормально не может.
Клыки медленно втянулись обратно. Шерсть на плечах исчезла, будто её и не было. Зрение снова стало обычным. Я снова была просто Лизой. Стоящей на помойке и пахнущей испорченными огрызками.
Я медленно подняла руку и потрогала свое лицо. Обычное. Губы. Нос. Никаких клыков.
Тихий, истерический смешок вырвался у меня из груди. Потом еще один. Я прислонилась лбом к холодному, грязному железу контейнера и захохотала. Навзрыд. До слез. До боли в животе.
Какой же я идиот. Какой жалкий, нелепый, ни на что не способный монстр. Я не могу контролировать свои превращения. Я не могу успокоить ребенка. Я даже не могу нормально напугать — только насмешить своим видом.
Но когда смех стих, на смену ему пришло странное, холодное спокойствие. Я увидела это. Не во сне, не в кошмаре. Наяву. В отражении на мусорке.
Это была я. И если это я, значит, с этим можно что-то делать. Не убегать от этого. Не отрицать. А... договориться.
Я выпрямилась, отряхнула руки о штаны и посмотрела на то место, где только что сидел мальчик.
— Ладно, — тихо сказала я самой себе и тому, другому, что сидело внутри. — Значит, будем учиться. Сначала — не рычать на детей. Потом — разберемся с остальным.
План «Самопоимка» обрел новую, внезапную цель. Не поймать. Не запереть.
А понять.
Охота на саму себя только начиналась.
Глава 10: Мораль и клыкастость: ищем компромисс
Оказалось, у моих превращений есть меню. Как в плохом приложении для доставки еды: можно заказать всё сразу, можно только закуску, а можно и вовсе получить не то, что заказывал.
Вариант «Делюкс»: Полный комплект, как в кино. Рост прибавляет сантиметров эдак на пятьдесят, отчего все мои любимые джинсы превращаются в бриджи. По всему телу пробегает волна густой, грубой шерсти — с одной стороны, греет, с другой — стирать потом невозможно. Морда вытягивается, уши становятся такими чуткими, что я слышу, как сосед этажом выше храпит, а когти и клыки... Ну, с ними всё ясно.
Зрелище, скажу я вам, на любителя. Особенно если этот любитель — фанат низкобюджетных хорроров.
Вариант «Частичный ассортимент»: Это уже интереснее. Можно, например, выпустить только когти. Удобно, если нужно вскрыть упрямую упаковку от сыра или поцарапать обидчика на парковке (шутка. Наверное). Или только клыки — для устрашающей улыбки в пробке. Правда, контроль хромает. Захотела когти — получила вместе с ними и усилившееся обоняние, а потом весь день чихаю от пыли, которую раньше не замечала.
Вариант «Эконом»: Или «сбой системы». Просто звериные глаза в зеркале, внезапно сверхчувствительный слух или рык вместо звонкого голоса. Самое противное и непредсказуемое состояние. Будто твое же тело над тобой издевается.
Я завела для этого отдельную графу в своей зловещей тетрадке с котёнком. «Каталог уродств». Выяснила, что на полную катушку меня выносит только сильный стресс, паника или тот самый медный запах страха. А вот частичные преобразования начала провоцировать… моя обычная жизнь. Вернее, её отсутствие.
Мой организм вдруг восстал против всего, что мешало ему быть идеальной машиной для бега и убийств. Кофе, мой верный спутник с университетских времён, теперь вызывал учащённое сердцебиение, тремор и острое желание погоняться за голубями. Алкоголь — так и вовсе стал персональным врагом. После двух бокалов вина я не пьянела, зато у меня немели пальцы на ногах и дико хотелось выть на луну. Пришлось переходить на чай с ромашкой.
Я стала подозревать, что мой внутренний зверь — ярый ЗОЖник и трезвенник. Ужасная перспектива.
Зато выносливость выросла до абсурдных уровней. На днях я проспала на пятнадцать минут больше и поняла, что опаздываю на автобус. Раньше это означало бы мучительную смерть на остановке с полными лёгкими выхлопных газов и мыслями о несправедливости бытия.
А в тот раз я просто... побежала. Не запыхалась, не закололо в боку. Лёгкие работали, как мощные меха, сердце билось ровно и уверенно. Я обгоняла велосипедистов, и мне казалось, что я могу бежать так целый день. Я примчалась на остановку ровно к подъезжающему автобусу, заскочила внутрь и отряхнула ладони о джинсы. Рядом стоящий паренёк с достоинством заметил: «Нормально так вмазала, сестрёнка». Я лишь кивнула, пытаясь скрыть лёгкую панику. Это было неестественно. Пугающе.
Но главным сюрпризом стала сила. В морге как-то раз Аркадий поскользнулся, перекладывая на стол «клиента» — мужчину под полтора центнера. Тело стало заваливаться набок, грозя грохнуться на пол со всеми вытекающими (в прямом смысле) последствиями.
Я была ближе всех. Инстинктивно я подставила плечо, упёрлась и... просто приняла на себя этот вес. Мускулы на руке напряглись, но не дрогнули. Я легко вправила тело на каталку, как пушинку. В голове пронеслось: «О, так вот для чего эти нелепые превращения!».
Всё бы ничего, если бы через секунду я не услышала оглушительный треск. Я обернулась. Моя свободная рука, всё ещё находившаяся на взводе, в порыве непотушенной адреналиновой волны с силой легла на металлический шкафчик для инструментов.
И оставила на его боку аккуратную вмятину размером с мою ладонь.
Воцарилась мёртвая тишина. Аркадий и Юра смотрели то на меня, то на вмятину с немым вопросом на лицах. Даже Борис Игнатьевич поднял бровь.
— Смирнова... — начал он. — Это вы... э-э-э... так расстроились из-за падения клиента?
Мозг заработал с бешеной скоростью.
— Это... это я ещё в школе! На турниках занималась! — выпалила я первое, что пришло в голову. — Рука крепкая! А шкафчик, видимо, бракованный! Ржавый совсем!
Я с силой хлопнула по шкафчику другой рукой, надеясь, что он не оставит ещё одну вмятину. К счастью, нет. Не оставил.
— Видите? — радостно заключила я. — Хлипкий!
Борис Игнатьевич посмотрел на
