Мантия вампира - Сапир А. Инглард
С тех пор как я зарылась в мастерскую, заходила к нему только на короткие перекусы в столовой. Мои смены на кухне сократили из-за подготовки к Аукциону, и поэтому возможности видеть его почти не было.
Он выглядел так прекрасно, что я чуть не рухнула прямо там.
Его темно-каштановые волосы спадали на широкие плечи. Он был в простой футболке, брюках и армейских ботинках – сошел с обложки модного журнала. Его лицо было безупречно, глаза глубокого пронзительного синего цвета сверкали.
Он выглядел свежо, опрятно и был невероятно привлекателен. С выражением строгой сосредоточенности, он казался спокойным и уверенным.
Я хотела сократить расстояние между нами и укрыться в его крепких объятиях.
Хотела прижаться к его губам, чтобы он целовал меня, пока я не увижу звезды.
Хотела, чтобы он сказал мне, что все будет хорошо. Что мне не о чем беспокоиться. Что мне не стоит так сильно напрягаться, потому что он купит меня на Аукционе.
Я так сильно этого хотела, что чувство удушья вернулось с новой силой. Я ахнула, споткнулась и оперлась на стену, прижав руку к груди, чувствуя учащенное сердцебиение и пытаясь взять себя в руки.
Его мыльный манящий аромат коснулся моего носа, когда Рагнор внезапно оказался рядом, положив руки мне на плечи.
– Дыши, – обеспокоенно попросил он низким голосом, и я попыталась сделать вдох, но он лишь вызвал помутнение в глазах. – Дыши, Айлин, надо дышать…
Паника усилилась, и я не смогла удержаться на ногах. Руки Рагнора обвили меня, прежде чем я упала на пол, а его голос приглушился, будто я тонула, а он был над водой. Это длилось вечность. Невидимые руки душили меня, зрение затуманилось, тело судорожно боролось с невидимым врагом.
Постепенно руки, сжимающие горло, ослабли, и я глубоко вдохнула, пытаясь заполнить легкие как можно скорее. Глаза прояснились, тело перестало дрожать, и я поняла, что сижу на полу в объятиях Рагнора, который покачивает меня из стороны в сторону, бормоча непонятные слова.
Я держалась за его рубашку, тяжело дыша, и он крепче обнял меня. Через несколько минут, когда дыхание нормализовалось, я подняла голову и поймала его взгляд – глаза светились неоново-синим.
Эти глаза сломали меня. «Прощай, попытка не показывать ему слабость», – подумала я с горечью, когда слезы наворачивались на глаза.
– Прости, – тихо сказала я, голос дрожал, а руки уперлись ему в плечи, чтобы помочь встать. – Прости за это. И за прошлый раз.
Его глаза стали еще ярче.
– Хендерсон…
– Не продавай меня, – торопливо перебила я, губы дрожали от оставшегося панического волнения. – Пожалуйста, не продавай меня, Рагнор. Я буду хорошей. – Я улыбнулась, шатаясь. – Буду звать тебя моим Повелителем и буду поклоняться земле, по которой ты ходишь, как остальные ваши вампиры. Только не продавай меня. – Моя улыбка исчезла, и я опустилась на колени, впиваясь ногтями в его плечи. – Останься со мной.
Впервые с нашей встречи Рагнор сорвался.
– Ты правда думаешь, что я хотел ставить тебе Метку? – взревел он, сократив дистанцию, которую я пыталась создать, всего за два шага. – Думаешь, мне понравилось швырять тебя в глубокую воду, не научив сначала плавать?
– Тогда зачем?! – закричала я, отталкиваясь от его высеченной из камня непоколебимой груди. – Почему ты это сделал?
В мгновение ока его глаза засветились ярче, чем когда-либо прежде.
– Потому что я не мог себя контролировать! – вырвалось у него с яростью, когда он схватил мои сжатые в кулаки руки. – Потому что увидел твои красивые карие глаза, и вся моя рациональность испарилась!
Я застыла, широко раскрыв глаза и уставившись на него, ошарашенная ответом.
– Что?
Из его груди прорвался животный рык, отбившийся о мою грудь, когда он прижал меня к себе.
– Как я уже говорил, – тяжело произнес он. – С самого начала ты сводила меня с ума. Безумие…
Я ахнула, и сердце застучало так громко, что казалось, я слышу его в ушах. Он впервые открылся мне и предстал таким уязвимым, я словно увидела его настоящего – не Повелителя вампиров, а просто человека.
На несколько мгновений я не могла произнести ни слова. Я потерялась в этих глазах, полных эмоций – острых, первобытных и чарующих.
Потом я вновь услышала его слова и слабо и тихо спросила:
– Почему ты мне сразу не сказал? Что я – исключение из правил?
Он отпустил мои руки и отвернулся. Я напряглась, подумав, что он разрушит этот момент молчанием, но потом он тихо ответил:
– Я не хотел, чтобы ты знала.
Мое сердце замерло.
Он тяжело выдохнул.
– У меня нет оправдания, Хендерсон, – вернув взгляд ко мне, признался он. – Я просто был зол на себя за то, что сделал то, что даже молодые Повелители себе не позволяют, и сорвал эту злость на тебе.
Я открыла рот, но слова застряли в горле. Все, что я могла, – смотреть ему в глаза, пытаясь сказать: «Теперь я понимаю. Я смогу тебя простить, потому что ты признался». Но вдруг с его стола прозвучал механический голос:
– Мой Повелитель, Зои Риттман вас ожидает.
И в одно мгновение волшебный момент, который мы только что разделили, исчез. Рагнор закрылся как дверь с громким хлопком. Его глаза потемнели – больше они не горели теплым светом, а стали ледяными и жесткими, как полночь.
– Время вышло, – сказал он без эмоций.
Но я не приняла это близко к сердцу. Потому что и сама чувствовала, что должна защищать себя. Поднимать стены. Закрывать эту больную искренность.
Я лишь кивнула, развернулась и ушла, чувствуя, что после его признания уже никогда не буду прежней.
Глава 31. Рагнор Рэйн
Спустя долгие часы, наконец оставшись один, Рагнор открыл ящик своего офисного стола и достал маленькую масляную картину – портрет женщины. Его взгляд скользил по каждой линии, по каждому мазку кисти. Цвета были настолько живыми, что казалось, она вот-вот оживет: пышные огненно-рыжие волосы мягкими волнами спадали до самой талии, гипнотизирующие синие глаза глядели в сторону, на губах играла легкая улыбка, а кожа была нежного розового оттенка.
Она была всем для него. Всегда была и будет.
Но в памяти всплыло другое лицо – новое, разбитое, с узкими ореховыми глазами и длинными каштановыми волосами. Она не должна ничего значить в его жизни. Никогда.
Но душа тянула его обратно – обнять ее и больше не отпускать.
Но он не мог. Особенно после того, как раскрылся, предстал перед ней уязвленный, чего уже веками не
