Как укусить вампира - Лена Тулинова

сызмальства вдалбливали — такая чепуха! Всё лишь для того, чтобы государь, — тут в голосе Карповского послышалась такая смесь насмешки и презрения, что Безрукова качнуло, — смог снова возродиться, раз у него нет наследников! Что ж, государственная повинность нас не заботила ещё в раннем студенчестве. Мы хотели сами быть вершиной человеческого существования. Новой ступенью, если хочешь.

— Давно не слышал столько пафоса, — сказал Безруков. — Ты начал разговор о чести, морали и совести.

— А ты меня перебил, — не остался в долгу Карповский. — Я начал и продолжу: в тебе осталось немало пережитков, которые мне сейчас будут полезны. Я скажу тебе то, что знаю и о чём догадываюсь. Быть может, это поможет тебе распрощаться с жизнью, чего ты так жаждешь. А ты за это отпустишь меня и не станешь преследовать впредь, чего жажду я. Связанный словом, ты никогда не укусишь меня, не так ли?

— Обещаю тебя не кусать, — сказал Безруков.

— Слово чести?

— Да. Говори, или я передумаю! Вот уже четвёртый день я не пил крови, — и для острастки Пьер втянул воздух через зубы.

Звук вышел премерзкий: свистяще-шипящий, голодный. Почти так же делали вурдалаки, им не надо было вдыхать, но у них начинала течь слюна, и они её втягивали — именно с таким голодным свистом, но ещё и с отвратительнейшим хлюпаньем.

— Хорошо-хорошо, — сказал Карповский. — Дай мне присесть на камешек, у меня, честно говоря, подкашиваются ноги. Никак не думал, что буду настолько рад нашей встрече.

Напрасно он подпустил в голос этой своей фальшиво-льстивой угодливости. Сразу вернулось желание растерзать ему шею, аж зубы скрипнули. Пьер даже поразился тому, насколько чёрную ненависть он способен испытывать. Нельзя было не признать: он и Арсенина так не ненавидел.

Возможно, эта ненависть накопилась за те шесть лет беспросветной боли и звериного голода, который так трудно было контролировать. Теперь Пьер уже и научился сдерживаться, но, признаться, за последний год как-то подрастерял это умение.

Карповский сидел и молчал, глядя на тёмную воду Руны. Затем нехотя начал:

— Уж не знаю, чем тебе это поможет. Ты не мог никак навредить своему создатель, Алексею Арсенину. Ведь при твоей искусственной инициации он поделился с тобой не только кровью вампира. Он дал тебе немного своей. Однако именно Арсенин в конце нашего опыта и должен был стать твоей погибелью. Он должен был сперва укусить тебя, сделать глоток твоей крови, смешанной с его. Это дало бы ему твоё бессмертие, лишённое неприятных его сторон.

— Почему именно я? — спросил Безруков почти мирно.

— Да потому что у тебя было лучшее, чем у других, расположение звёзд, почти такое же удачное, как у Алекса, — с оттенком досады сказал Карповский. — Думаешь, нам хотелось привлекать к этому кого-то другого? Достаточно было бы взять хотя бы эту дуру Зиночку Лещинскую, за которой он волочился, твою несостоявшуюся невесту…

— Тут я ему даже благодарен, что избавил меня от этой… помолвки, — вынужденно признал Пьер, вспомнив про «большого дурака, маленькую дрянь и обаятельного негодяя».

— Она даже навещала его в тюрьме несколько раз, — сказал Карповский. — Но неважно. Кровь Арсенина, вот что могло стать твоим избавлением от мучений. Если бы он оставил потомков, то, вероятно, и они бы могли, но, как известно, детей у него не было. Откуда?

— Понятно, — упавшим голосом сказал Безруков. — Иди. Прочь, прочь.

— Постой, — сказал Серж. — Попробуй обратиться к его родителям, быть может, они тебя выслушают и помогут. В его жилах текла их кровь, так что… В конце концов, если они оба…

— Прочь, — почти простонал Пьер, у которого, как обычно, в силу эмоциональных переживаний, обострялась жажда крови. — Я не желаю смерти даже тебе.

— Напрасно, — вздохнул Карповский с оттенком сожаления. — Если б ты остался при мне, как знать, мы бы сумели что-то сделать с твоей маленькой неприятной закавыкой. Собственно, я вернулся в Аврорию из Веспуччии именно за этим.

— За тем, чтобы найти меня? — недоверчиво спросил Безруков.

— Я даже не надеялся найти себя, и уж во всяком случае тогда не рыскал бы по Аврории, а ехал бы в Лучезарск, — премерзко хихикнул Серж. — Нееет, я хочу быть посвящённым в общество Астрологов и Алхимиков. Разумеется, в идеале найти кого-то, кто составил бы мне протекцию, дал бы приглашение.

— Тогда тем более в Лучезарске есть кое-кто из преподавателей… — начал Пьер.

— В столице всегда водилась рыбка покрупнее, — мечтательно сказал Карповский и поднялся с камня.

Вовремя. Позади опасно плеснуло.

— Проклятье, — выругался Пьер. — Брысь отсюда, Серж! Да поживее!

— Что это?

— Это русалка, местная русалка. Натуральная щука, — пояснил Безруков, пятясь и прикрывая собой бывшего однокашника.

— Так они же с хвостами, — Карповский всё-таки был дубиной и, очевидно, не стал продолжать обучение на охотника.

Пьер сам отшвырнул его, не глядя, в сторону, и встал на пути выходящей из воды полуобнажённой русалке. Мокрая рубаха облепляла полное женское тело, не оставляя фантазии шансов. Пышная грудь, покатые плечи, крупные бёдра — русалка казалась воплощением грубой мечты о приземлённой и крепко стоящей на ногах женственности, детородной и щедрой на любовь.

Вот только на любовь русалки ловилась рыбка, которой предстояло потом быть затащенной в воду и съеденной голодной стайкой молодых, не столь дебелых русалок.

На Пьера она даже не взглянула: что ей вампир, что она вампиру⁈ Зато на Сержа уставилась зовущим взглядом.

— Глаза закрой, — устало приказал Пьер. — А лучше просто беги.

Но Карповский сидел на каменных плитках, стуча зубами, и не мог отвести взгляд от мокрой, холодной, сероватой в сумерках белой ночи кожи прелестницы. Ему сейчас казалось, что нет ничего прекрасней, чем эти объятия. Целовать холодные очи, обнимать ледяные плечи, не замечая запаха сгнившей плоти, речного ила и сырой рыбы…

Пьер не дал русалке сделать и нескольких шагов.

— В воду, — велел он ей. — Или сдохнешь.

— Тю, — сказала русалка. — Ты ж не тутошний, да? Местные охотники меня прикармливают, я с ними сотрудничаю! Когда осведомителем, а когда и мусорщицей, — тут она подмигнула, — бывает и такое. Этот красавчик в розыске, да уже давненько. К казни его приговорили, я ж знаю. Так что пропусти, будь-мил, мне свою работу