Как укусить вампира - Лена Тулинова

Скырлы-скырлы-скырлы… Медведь — липовая нога, берёзовая клюка.

— Входи, — сказал Цыбашев.

— Я не смогу! — приглушённо вскричал Пьер. — Я опасен! Просто один выстрел, одна пуля!

— Я сказал, входи. Не хватало мне ещё истерики от юнца.

— Я опасен.

— Не смеши, Пётр. Я позвал — значит, я могу защититься. Но ты же не хочешь расставаться с жизнью на заплеванной, грязной лестнице? Ты же дворянин, будущий офицер… Ах да, уже нет. Хе-хе!

Пьер понял, что больше преграды нет, когда нечаянно задел рукой побелевшие пальцы Цыбашева, который всё ещё скрёб наличник. Заметив взгляд студента, Натан Ростиславович руку убрал и кивнул в сторону комнат.

— Заходи. Я скоро.

— Вы за охотниками?

— Хм. Нет, за ружьём. Надо же из чего-то тебя пристрелить, верно? — засмеялся Цыбашев и удалился в спальню, оставив Пьера в небольшой уютной комнате.

Это был сразу и кабинет, и гостиная — застеклённые шкафы с книгами, большой глобус на обширном письменном столе в углу, и тут же диван, а над ним, на натянутой шпалере приглушённых болотно-зелёных тонов, коллекция оружия против монстров. Банкетка и пара пуфиков вразнобой, не одного гарнитура с диваном и стульями, круглый стол под гобеленовой скатертью в том же стиле, что и шпалера на стене… В целом хозяин комнаты больше заботился об удобстве, чтобы всё под рукою, а не о стилевом единстве, и это почему-то понравилось Пьеру.

Однако, для чего же он вышел, если на стене висят два ружья, а под ними ещё и мечи в затейливых ножнах, и окованный серебром охотничий рожок? А также явно старинный лук и стрелы в чёрном кожаном колчане…

Пьер не услышал, как вернулся Цыбашев. Он его почуял. Вздрогнул, затравленно обернулся.

Старик держал в руке блюдце с фарфоровой чашкой, наполненной чаем. А из кармана халата, наспех накинутого поверх ночной рубахи, выпирала какая-то длинная шкатулка с замысловатой резьбой.

— Ты себя в зеркале видел? — хмыкнул Цыбашев, ставя чай на круглый стол.

Пьер панически огляделся, но зеркала нигде не нашёл.

— И не увидишь, хехе, — хихикнул монстролог. — Ладно, не горюй. Я вижу, что тебя неправильно обратили, так что не всё потеряно. Дай-ка руку.

— Я опасен, сударь, — пролепетал несчастный Безруков.

— А ты глупец, сударь. Это я для тебя опасен, а ты — просто беспомощный, ещё пока даже беззубый щенок. Дай руку.

Пьер протянул руку, сам удивившись её тонкости и бледности.

— Истощение, — констатировал Натан Ростиславович. — Погоди-ка.

Он, даже не утруждаясь тем, чтобы присесть за стол, махом отпил половину содержимого чашки и довольно крякнул, после чего скинул халат и задрал на левой руке рукав рубашки. Затем сделал что-то совсем уж странное: кручёным пояском халата затянул руку выше локтя и, достав из шкатулки ланцет, вскрыл себе вену на сгибе. После чего стремительно выхватил из той же шкатулки металлическую трубочку с заострённым концом, воткнул в рану и кивнул Пьеру:

— Пей.

— Я не… Я не могу!

— Можешь. Иначе сдохнешь. И извини, но когда я скажу хватит, а ты не подчинишься, мне придётся сделать тебе больно.

Пьер с трудом сглотнул. Из трубки показалась кровь, и голова у него пошла кругом, словно он изголодался, а ему предлагали невиданное яство: утиную ножку или пирогов, от которых идёт волшебный дух уюта и сытости. Аж повело от голода. Пошатнувшись, молодой человек нагнулся и обхватил трубку губами. И втянул в себя чужую, тёплую кровь, чуть не поперхнувшись первым глотком.

Это было ужасно, это было страшно, тошнотворно и восхитительно. Он, кажется, всё-таки потерял человеческое лицо, когда, захлёбываясь, плакал, не в силах прервать свой чудовищный ужин.

— Ну, будет, будет, — приговаривал при этом Цыбашев. — Это ещё не конец, мы ещё поборемся.

И добавил, будто бы про себя:

— В прошлый раз не вышло. Может быть, уж теперь…

Пьер прервал свою кровавую трапезу и не отказался от протянутой салфетки, чтобы промокнуть губы. Цыбашев допил свой чай и задумчиво крякнул.

— Поможешь перевязать? — спросил он у студента. — Или погоди-ка, ты же свежий… Попробуй-ка положить руку на рану и затянуть её.

— З-затянуть? — поразился предложению Безруков.

— Вас ещё на первом курсе учили. Учили же? У новообращённых вампиров, случается, что ещё работает магия. Правда, я слышал, что некоторые способности сохраняются надолго. Чему удивляться, если ты сможешь исцелить меня? Во всяком случае, попытка не пытка.

Пьер осторожно коснулся небольшой ранки пальцами. Кожа Цыбашева была чуть дрябловатой, но мышцы под нею оставались вполне крепкими. А вены выпуклыми. Но сейчас мысль о кровеносных сосудах уже не тревожила Безрукова: он насытился. Поэтому смотрел на рану спокойно, наблюдал, как по одному только его желанию её края затягиваются.

Цыбашев со вздохом откинулся на спинку стула.

— Устал. Прости, — сказал он спокойно. — Я, видишь ли, проделывал такие штуки в двенадцатом году, а ныне уже не так молод. Теперь давай приступим к другим твоим проблемам.

— Я не могу рассказать, — свесил голову Пьер.

— Пффф, опять это «не могу», — сказал преподаватель. — Невозможного нет! Давай-ка проверим, насколько ты не можешь… Да сядь ты куда-нибудь, что стоишь вопросительным знаком?

— Наверное, это потому, что у меня много вопросов, — сказал Безруков.

— О! Ирония, — удовлетворённо сказал Цыбашев. — Погоди-ка, налью себе ещё стаканчик на сон грядущий, а пока отвечай.

Он отошёл к одному из стеллажей, начал там копаться, и скоро туго бумкнула пробка, звякнуло стекло о стекло.

— Сок виноградной лозы, — садясь с бокалом в руке за стол, оповестил Натан Ростиславович, — и гранатовых плодов. Любовное зелье, произведение искусства, вдохновлённое Бахусом и Амуром. Твоё здоровье, ученик. Итак, начнём. Можно отвечать да или нет, можно кивать. Ну, а если совсем не сможешь дать ответа, даже моргнуть — это будет всего-навсего означать, что мы на правильном пути.

— Так просто? — обрадовался Пьер.

— Тю, просто! В Лучезарске десятки тысяч людей. Этот человек живёт в Лучезарске?

— Да, — Безруков с некоторым затруднением сумел кивнуть.

— Но это не какой-то случайный человек, — продолжил Цыбашев. — Зачем какому-нибудь мастеровому или мелкому чиновнику вампир? Правда ведь?

— Низачем, — подтвердил Пьер.

— Допустим, что сделать такое с тобою мог не всякий, но и магов тут достаточно. Особенно если считать тех, кто ещё только учится или собирается