Как укусить вампира - Лена Тулинова

Он — чувствовал. И с интересом потянул носом воздух, поняв, что дело не только в эмоциях, он чувствовал запах, чувствовал, как они дышат, как под их кожей течёт горячая кровь.

Должно быть, Пьер как-то переменился, потому что издевательские интонации в голосе Арсенина сменились на тревожные:

— И учти, что я для тебя неприкосновенен. А вот Сержа можешь и покусать немножко, если хочешь есть.

— Спасибо, я не настолько голоден, чтобы пить кровь таких подлецов, — Пьер отвернулся от обоих и даже натянул плащ обратно на голову.

Но жажда крови постепенно начинала донимать его. Чем больше Пьер осознавал непоправимое, тем было хуже. Сидеть в каком-нибудь подвале у Арсенина, пользоваться подачками… Боже, нет — не просто подачками, это ведь будут живые люди, крепостные Арсенинской семьи! Где же выход?

Тут Пьер понял, что готов на самые отчаянные шаги. Он скинул плащ, резко швырнул его в лица своих мучителей и выпрыгнул из кареты, распахнув её дверцу так быстро, как сумел. Оказалось, что он может двигаться действительно очень быстро, вот только…

Кожу под дневным светом с него словно содрали — так было больно. О, Пьер не просто остался при своих чувствах, нет. Они обострились до предела, и в том числе — боль! Воя, как раненая собака, забыв о самообладании и чести, Пьер покатился по мостовой, а затем спасительные воды Ольжи приняли его в ледяные, тёмные объятия.

Он долго не мог понять, что происходит, пока река не вынесла его к железнодорожному мосту. Здесь течение было неторопливым, под мостом ещё не разошёлся как следует лёд, и, ломая хрупкие края льдин, Безруков сумел выбраться на берег. Забился в самую темень, слабый, но всё-таки живой. Ни вода, ни солнце, ни мартовский холод не убивали, только причиняли страдания. Тем не менее Пьер уже понял, в чём его отличие от обычного вампира и от обычного человека, понял, что теперь не является ни тем, ни другим. И, трясясь, скинул с себя одежду — последнюю человеческую оболочку. Дрожь постепенно сошла на нет, холод как будто отодвинулся в сторону и сидел рядом в тени моста. Так, почти без движения, Пьер Безруков дождался темноты, а после выбрался на берег. Первым, кто ему встретился, был загулявший пьяница.

Пьера так и толкнуло к нему, сидящему на камне у самой воды! Слабость, шатавшая его из стороны в сторону, почти сразу прошла, стоило только подумать о глотке горячей крови. Пьяница мутно посмотрел на Безрукова, стоявшего над ним, а затем невнятно сказал:

— Э, брат… Тебе ещё хуже моего! Раздели, поди, до последней нитки эти черти… да? Да?

— Что? — не понял Пьер, уже готовый перейти последнюю черту и опуститься на самое дно человеческого существования.

Впрочем, и не человеческого уже! Однако вот перед ним сидел человек, уже почти приговорённый — и сочувствовал… Кому? Голому, как новорожденный, вампиру, собиравшемуся пить его кровь!

— Возьми-ка вот, — пьяница скинул пальто. — Бери, бери, видишь — у меня под ним какая знатная поддёва, не замёрзну. Да и ночи уж тёплые. А ты без штанов даже… Погоди, знаешь, что? Посиди тут, а я тебе подштанники-то уж раздобуду! И какую-никакую обувку тоже! Я знаю, где! Слышишь? Посиди, ага? Нешто я человека вот так, голого, брошу?

И, оставив Пьеру драповое пальто, гуляка, продолжая быстро-быстро и сбивчиво говорить, поспешил куда-то по Северной набережной. Безруков проводил его взглядом, полным удивления. Затем вернулся под мост, нашёл почти не просохшие за день брюки и сапоги, натянул их и так, полуодетый, побрёл куда глаза глядят.

Не стал ждать нового искушения, не будучи уверенным в том, что снова совладает с собой. И только по пути к одному только дому в Лучезарске, где ему могли помочь, понял, что даже понятия не имеет — как будет пить кровь. Прокусывать шею? Это наверняка ведь неудобно. Пьер провёл языком по зубам, чтобы убедиться, что клыки там есть и они самые обычные, не длинные, как это рисуют в книгах.

* * *

В квартиру наставника Безруков попал через чёрный вход, дверь которого, по счастью, оказалась не заперта. То ли дворник забыл, то ли просто люди тут жили такие беспечные? Однако когда Пьер поднялся на один лестничный пролёт и остановился перед кухонной дверью — стало ясно, что дальше дороги всё равно нет.

Невидимая преграда мешала Пьеру сделать шаг за порог, хотя дверь и распахнулась. Он вспомнил строки из учебника и устало прислонился к стене возле открытого проёма. Вампир не может войти в дом без приглашения. Что ж, пришла пора проверить всё, что было написано про вампиров. Что там про осиновый кол и серебро, кресты и зеркала?

Преодолевая собственную слабость и тугую невидимую стену преграды, происхождение которой Безрукова не особенно интересовало, он постучал по дверному косяку. На стук выглянула кухарка, мелко несколько раз перекрестилась и запричитала на одной ноте:

— Барин! То упырина пришла страшнотная, кохтями, кохтями скребеть, ой, барин-барин!

— Простите, — сказал Пьер, — я не хотел пугать. Мне… нужна помощь.

Даже сквозь эту преграду, не дающую войти, от кухарки пахло вкусно и сытно, и трудно было сохранять человеческий облик, не кидаться понапрасну на невидимую заслонку, не пускать слюну и не выть от голода. А хотелось. Это утром он был не такой голодный, а теперь…

— Простите, — повторил он.

Цыбашев появился достаточно быстро — шлёпая одной ногой в домашнем тапочке и стуча другой, деревянной. Он был в одной лишь белой рубахе почти до пят, но выглядел тем не менее внушительно. При виде Безрукова он замер, схватившись за тот же косяк, за который держался с другой стороны проёма Пьер. Второй рукой преподаватель опирался на трость.

— Брысь, в каморке своей закройся, — приказал он кухарке, и женщина пропала, как не было. — Ты. Безруков. Что произошло?

Скырлы, скырлы. Пальцы Цыбашева напряглись добела и впились в крашеное дерево.

— Я прошу убить меня, — сказал Пьер тихо и отчаянно. — Ничего больше — только убейте.

— Кто это сделал? — спросил Натан Ростиславович, напуская на себя грозный вид. — Кто?

— Не могу сказать, — Безруков опустил голову. — Заклят. Прошу, помогите, я не хочу служить ему и не хочу быть