Фарфор Ее Величества - Максим Андреевич Далин

— Прятали, — сказал я. — Ты говоришь, перестали показывать принца, как только он немного подрос? Именно Дар прятали ото всех.

— Прятали… — повторил Индар. — Это ясно, но как? Что-то странненькое в вас чувствуется, ваше прекраснейшее высочество, но… тепло должно течь, как патока… я ведь видел Майгла…

Рэдерик пожал плечами.

— Я ничего не помню, — сказал он грустно.

— Вам, я думаю, было года три или четыре, — сказал Индар. — Не сомневаюсь, что вы были неглупым младенчиком, прекраснейший мессир, но всего лишь младенчиком… как же…

— Ты хочешь вытащить Дар наружу? — спросил я.

— Я так похож на петого дурака? — тут же вскинулся Индар. — Открыть планы? Нет, тут я полный союзник Нагберта: чем позже о Даре нашего светоча и надежды узнают в Святой Земле, тем больше шансов.

Рэдерик усмехнулся.

— Никогда не слышал, чтобы вы так о ком-то говорили, мессир Индар, — сказал он. — Даже о короле.

— Милый ягнёночек, — сказал Индар, — если бы вы знали, как я ненавидел Рандольфа, вы бы здорово удивились. А вам я не пытаюсь льстить. Вы — светоч и надежда. Единственная наша надежда и единственная капля света. Пойдёмте поглядим, какое жилище вам отвёл Нагберт. Мне кажется, что оно годное.

— А я тоже Нагберту и на волос не верю, — сказал Барн. — Гад он ползучий.

— Да, моя прелесть, — почти весело сказал Индар. — Гад, конечно. Но мессир Рэдерик — истинное сокровище, дороже золота, дороже королевской власти… и Нагберт будет беречь его так же тщательно, как и свою бесценную кургузую тушку.

Рэдерик по-детски прыснул — и тут же извинился:

— Я не над вами, а над вашими словами, мессир Индар.

Индар отдал глубокий светский поклон:

— А хоть бы и надо мной… это ровно ничего не меняет, дорогой принц.

Гулкие шаги где-то вдалеке за аркой оборвали наш разговор.

— Пойдёмте смотреть апартаменты Лежара, — сказал Индар. — Главное сказали.

Барн подобрал брезент и тщательно прикрыл нашу костяшку.

— Ну вот видишь, ваша светлость, — сказал он Рэдерику, — другой раз покатаешься.

И Рэдерик опять привалился к нему плечом, заглянул снизу вверх:

— Ты ведь не уедешь, правда? Не уезжай, пожалуйста…

Я почувствовал, насколько это для него важно. Принципиально. Мне показалось, что Рэдерик вцепился бы в Барна, как младенцы цепляются за своих матерей, — его удерживает только железная самодисциплина. Если Рэдерик и верил безоглядно кому-то из нас, так это Барну.

У него, наверное, чутьё работало.

Насколько я знал своего ординарца и друга — Барн скорее дал бы отпилить себе палец ржавой пилой, чем обидел бы ребёнка. Природа его создала старшим братом и потенциальным папашей большого семейства.

И я очень надеялся, что когда-нибудь у него это будет: толстая, весёлая, загорелая и краснощёкая девчонка из рыбацкой деревни и целая толпа ребятишек. Выбраться бы как-нибудь из этой передряги…

— Конечно, не уеду, — даже удивился Барн. — Никуда мы не уедем. Нам государыня повелела тут за порядком глядеть, пока полный мир не наступит.

— Знаешь, — сказал Рэдерик, — даже жаль, что вы только недавно приехали… Хотя… никогда бы отчим мне не позволил с тобой даже разговаривать. Так что неважно.

— Деревенщина, да, — сказал Индар. — Не научили нашу прелесть быть циничным гадом, у них в деревне это для жизни не нужно. Пожил бы я немного в твоей деревне, Барн… да только добрые селяне меня кольями прибьют, если я туда сунусь.

— Да вот ещё! — хихикнул Барн. — Нет у нас такого и в заводе, чтоб людей кольями убивать. Вы, ваша светлость, мессира Индара не слушайте: он, не смотрите, что аристократ, а то ещё трепло, просто на удивление.

Скинули напряжение, словно долго учились, — Рэдерик даже хихикнул следом за Барном. И после уже гораздо веселее и легче направились в покои принца.

Эти апартаменты располагались над королевскими. По-моему, место — из самых защищённых в Резиденции Владык. Вдобавок здесь, на мой вкус, оказалось неожиданно уютно. Стены покрывали шёлковые обои с милым орнаментом в виде лесных птичек и цветочных букетов, и мебель стояла светлая, не такая жёсткая и угловатая, как внизу. Солнечный свет из высоких окон тёплыми квадратами лежал на полу и на стенах.

И библиотека у бедного принца была отличная — несколько стеллажей с роскошными книгами. Сразу видно, что не только учебники. И великолепные игрушки занимали целую комнату. Меня просто потрясли солдатики, выстроенные рядами на большом столе, рядом с удивительно правдоподобно сделанной деревянной крепостью. Рэдерик и мы с Барном загляделись на это чудо: войско времён Ричарда Золотого Сокола, рыцари верхом, с плюмажами на шлемах, пехота, вооружённая мечами и алебардами, знаменосец и горнист, а дальше — драгуны Мэргеля Синеглазого, сапёры прошлого века, жандармы Глея с аркебузами… Замыкали этот парад гренадёры Рандольфа в зелёных мундирах с золотыми веточками. На широкой полке стояли пушки, от древних «чугунных драконов» до современных мортир — и Барн не удержался, снял, чтобы поближе рассмотреть, а Рэдерик принялся строить современный артиллерийский расчёт.

— Они стреляют сухим горохом, — объяснил он Барну. — Можно крепость штурмовать.

— Эта мортира своим горошком такие ворота не пробьёт, — возразил Барн. — Только что побьёт тех, кто на стенах и за стенами.

— Ровесники, — со смешком в голосе сказал мне Индар. — Пусть играют. Иди за мной.

Я вышел за Индаром в кабинет принца, украшенный большими картинами с играющими детьми, — и остановился, наткнувшись взглядом на ту, что висела над камином, прямо напротив двери.

С детьми, одетыми в маскарадные костюмы на Новогодье: комната украшена сосновыми ветками и красными ягодами, окно в изморози… И у окна стоит мальчик, изрядно похожий на Рэдерика, — такая же сладенькая мордашка, даже ещё слаще, ехидная такая улыбочка, ямочки на щеках, вороные кудряшки — одетый рыцарем-обережником Ордена Храма Розы. А рядом — горбатый шкет, одетый шутом той же приблизительно эпохи. В колпаке с бубенчиками. Поза напряжённая, лицо… Художник оторвался от души, создав этакий роскошный контраст: медовый брюнетик с гордой осанкой, весёлый и надменный — и довольно-таки безобразный тусклый блондинчик, злой, недоверчивый, мрачный… взгляд вприщур, сам весь перекособоченный — и острый горб выше головы.

Я невольно взглянул на Индара.

— Да, — сказал Индар. — Хорошая картина. Точно отображающая положение вещей. Мэтр Лингрин умел детей рисовать, не поспоришь. Как я тебе?

— Как брат, — сказал я. — Не появилось желания убить плебея, который тебе это сказал?

— Ты не плебей, Клай, — сказал Индар. — Безотносительно к происхождению. Я понял.

— Картина многое объясняет, — сказал я. — И о многом я догадывался. Но ведь ты же позвал меня сюда не только для того, чтобы показать